— И разговаривать.

— Глупости.

Тибо посмотрел на Агату и решил, что возможности воззвать к ее здравому смыслу исчерпаны еще не до конца.

— Агата, — сказал он, — а вы подумали, как вы будете жить? Вам не удастся просто бродить по улицам. В Доте есть очень умелый ловец собак. Он поймает вас и отвезет в приют, и если через десять дней за вами никто не придет — а за вами никто не придет, потому что у вас нет хозяина… — Тибо схватил себя за уши и издал электрическое жужжание: — Дзззззз!

На лице у Агаты появилось уязвленное выражение, но она все-таки ответила:

— Да, я думала об этом и надеялась, что вы возьмете меня к себе.

— К себе…

— Да, Тибо. Ну же, признайтесь, неужели в детстве вы не мечтали, что однажды за вами увяжется на улице щенок и родители разрешат его оставить? Было такое? Было, было, я знаю! Ну вот, а сейчас мечта сбылась.

При этих словах Тибо вспомнил, как однажды, очень давно, он, еще мальчишка, стоял на углу в одном из не самых благополучных районов Дота, смотрел на маленькую собачку с желтыми лапами и надеялся, что она перебежит через дорогу и останется с ним, выберет его своим хозяином. Но собачка побежала домой. Собаки всегда возвращаются домой. И вот теперь Агата виляет перед ним хвостом.

— Хорошо, — сказал Тибо, — можете перебраться ко мне. Когда для этого придет время.

— Когда придет время.

— Да, тогда вы сможете перебраться на новое место.

— Место! — со значением повторила Агата и подняла палец.

— Я не в этом смысле! Агата, вы не превратитесь в собаку. Я этого не позволю. Даже слышать об этом не хочу. Вы просто немного переутомились, вот и все.

Агата надулась.

— Агата, послушайте. Послушайте меня. Мне сейчас нужно будет на некоторое время уйти по делам. Вы в самом деле хотите переехать ко мне? Тогда вы должны хорошо себя вести. Никакой чепухи про превращение в собаку!

— Тибо, это не чепуха. Пожалуйста, попытайтесь понять. Все на самом деле именно так, как я сказала, и я этого не стыжусь и не собираюсь об этом молчать!

Добрый мэр Крович погладил ее лицо — он мечтал сделать это много лет, но всегда представлял, что это будет прологом к поцелую. Он и представить себе не мог, что будет гладить синяк под глазом.

— Агата, бедняжка моя. Мне так жаль. — Сказав это, Тибо быстро поднялся на ноги. — Ждите меня здесь.

Выходя, он запер дверь снаружи.

Спустившись по черной лестнице, Тибо поговорил с Петером Ставо и строго-настрого наказал ему в следующие полчаса никого и близко не подпускать к резиденции мэра, «даже если начнется пожар», и вышел из Ратуши.

Тибо никогда не был известен как человек спортивный. Ни одному жителю Дота никогда еще не случалось вечером за стаканчиком сказать: «А я сегодня опять видел, как мэр Крович бежал по Замковой улице». Но в тот день он именно бежал — со скоростью курьерского поезда донесся до дверей «Золотого ангела» и не остановился.

Брови Чезаре взметнулись так высоко, что едва не скрылись в набриолиненных волосах, но он все же выдавил из себя любезную улыбку. Однако любезность сменилась тревогой, когда мэр Крович, нарушив весь протокол, зашел за стойку.

— Чезаре, на минутку.

Вот и все, что он сказал.

Положение было настолько серьезно, что Чезаре лишился способности отдавать приказы бровями. Он поднял палец, подозвал Беппо, который стоял в другом конце зала, и сказал ему:

— Брат, остаешься за главного. Не подведи.

И за то мгновение, в которое Беппо подрос сантиметров на десять и приобрел торжественный вид сотрудника похоронного бюро, а остальные официанты посмотрели на него и вздохнули, как вздыхает ветер в тростниковых зарослях в устье Амперсанда, Чезаре увел Тибо в комнатку за стойкой.

— Кажется, между нами возникло некоторое недопонимание, — сказал Чезаре. — Я обслуживаю своих клиентов, но это не значит, что я ваш слуга.

Тибо, который знал, что ведет себя ужасно, но был слишком смущен, чтобы извиняться, только сжал зубы и сказал:

— Сделайте так, чтобы это немедленно прекратилось.

Чезаре снова взметнул брови. Знаток такого рода мимики понял бы, что это означает. А означало это вот что: «Выходит, если я на днях принес тебе кофе и пирожные и разговаривал с тобой, как с другом, выказывая уважение к твоей должности и к тебе лично, то сегодня ты считаешь себя вправе унижать меня на глазах моих подчиненных и клиентов — и даже не желаешь извиняться? Да кто ты такой? Знаешь ли ты, что в старой стране я перерезал бы тебе за это горло?» Но вслух Чезаре произнес только: