— Ну слава тебе, Господи! — он троекратно сотворил крестное знамение. — Я уж думал, сбежал боксер, только его и видели, а если в милиции — это святое…

Белов нажал на кнопку селектора и велел Злобину подать машину к подъезду заводоуправления. Как всегда, когда надо действовать, Белов принял самое простое, оптимальное решение: ехать в милицию и выручать своего подопечного. Он решительным шагом прошел через весь кабинет к шкафу-купе, надел пиджак, привычным движением поправил галстук. Светлана и Федор с надеждой взирали на эти его приготовления. Белов открыл дверь кабинета, жестом пропустил обоих вперед…

В отделении Белов сразу отправился к дежурному по отделению и поинтересовался, где находится задержанный Сергей Степанцов.

— Известное дело — в камере, — ответил капитан, суровый мужик лет пятидесяти, с густыми рыжеватыми усами, делавшими его похожими на моржа в милицейской фуражке.

— А что он натворил?

— А вот сейчас его приведут, сами все узнаете, — дежурный распорядился, чтобы привели задержанного из четвертой камеры.

Белов огляделся. Все скамейки у стен и сами они чуть ли не до потолка были испещрен рисунками и надписями на русском матерном языке. Витек подошел к стене и с интересом принялся изучать наскальную живопись.

Светлана стояла, комкая платок. Она то и дело подносила его к глазам и как-то совсем по-детски всхлипывала. Наконец появился в сопровождении милиционера хмурый, как осенний день, Степанцов. Руки он держал за спиной. Увидев Белова, Витька и расстроенную Светлану, боксер покраснел и смущенно отвернулся в сторону. Белов подошел к нему, встал лицом к лицу.

— Ну, — сказал он, глядя ему в глаза, — докладывай, что отчубучил.

Сергей пожал плечами, будто ежился от холода. Вместо него стал рассказывать словоохотливый капитан.

— Нахулиганил ваш боксер, Александр Николаевич. — В Красносибирске Белова знали все, поэтому он ничуть не удивился обращению по имени-отчеству. — Учинил дебош в баре «Дровишки». Пятерых здоровенных лбов разложил на полу, как карты в пасьянсе. Пацаны даже «мама!» сказать не успели.

— Они сами напросились, — буркнул Сергей, машинально растирая одну руку другой.

Белов обратил внимание на костяшки его пальцев — они были разбиты в кровь. А вот лицо у боксера было чистое, без синяков и ссадин.

— Сами напросились, — проворчал капитан; впрочем, довольно добродушно. — Так-то оно, конечно, так. И показания свидетелей говорят о том же.

Это все правда. Да только… — Капитан погрозил Степанцову коротким толстым пальцем. — Я бы на твоем месте, молодой человек, табличку на грудь повесил «Не влезай, убьет!».

— Я никому не мешал, — гнул свою линию боксер, — никого не трогал, сидел и пил в одиночку. Они первые начали.

Белов быстро сориентировался в ситуации: если формального повода для обвинений в хулиганстве

нет, значит, дело яйца выеденного не стоит. А если есть — это другой коленкор.

— Потерпевшие оставили заявления? — спросил он дежурного.

— Никак нет, — ответил тот, — все довольны, что остались живы.

— Тогда в чем же дело?

— Дело в том, что когда братки падали кто куда, у них не было времени выбрать место для приземления, — объяснил капитан, и Белов сразу догадался, куда он клонит.

— Есть серьезные разрушения? — спросил от—

— Несущие стены остались, а столы, стулья и стойка бара поломаны, и посуды побито видимо-не-видимо. Заведение в пролете, — сказал капитан и достал из стола покрытый каракулями лист бумаги. — Хозяин бара, Георгадзе, написал заявление о нанесенном материальном и моральном ущербе с просьбой взыскать с гражданина Степанцова в установленном порядке.

— Как вас по имени-отчеству, товарищ капитан? — поинтересовался Белов и, выслушав ответ, продолжал: — Так вот, Иван Трофимыч, я с Гиви Георгадзе сам договорюсь, ущерб компенсирую, считайте, что заявления не было, — сказал Белов дежурному. — А Степанцова я заберу, с вашего позволения. Он у меня ребят тренирует, нельзя прерывать процесс. Вы не возражаете?

Милиционер снял фуражку и пригладил ладонью свои замечательные усы.

— Ну, Александр Николаевич… Если владелец заведения возьмет свое заявление…

— Куда ж он денется? — встрял в разговор Витек. — Я в том смысле, что Гиви — он человек болезненно сообразительный и-легко поймет, что был неправ.

Иван Трофимыч отмахнулся от Злобина, как от мухи, и продолжил диалог с Беловым.

— Договорились, Александр Николаевич. У мёня ведь сын в вашей школе тренируется, так что я сам лицо заинтересованное. Только об этом никому!