Шрифт:
— Сообщение пошло по их каналам, — сказал Всеволод Борисович, — сейчас здесь будет начальник Московского управления ФСБ — ведь убили их офицера.
— До свидания, — кивнул Дронго, — вечером позвоню.
Москва. 10 мая
Они сидели в отдельном кабинете ресторана, куда пускали только избранных. Один был высокого роста, с зачесанными назад волосами, большими глазами, крупным носом с горбинкой. Чистое, тщательное выбритое лицо портили глубокие морщины на скулах, особенно заметные, когда он улыбался. Бросались в глаза его красивые руки с длинными пальцами, как у музыканта. Это был Георгий Чахава, один из наиболее известных московских авторитетов. Непонятно, почему так распорядилась судьба, но среди криминальных авторитетов чаще всего встречались грузины и русские, представители двух великих народов, подаривших миру истинных гениев человеческой мысли. Но недаром говорят: в семье не без урода. Третье и четвертое место среди криминальных элементов занимали армяне и азербайджанцы.
Сидевший напротив Чахавы был его полной противоположностью. Маленький, полный, круглолицый и лысый. Он то и дело чесал кончик носа, похожий на пятачок — видно, разговор для него был нелегкий. Звали коротышку Павлик Комов, по кличке Чертежник. Он имел несколько судимостей за грабеж и славился тем, что отлично чертил планы.
— Ты, Павлик, всех нас подвел, — строго выговаривал ему Георгий, — тебе поручили конкретное дело, дали лучших людей, но ты ничего не сделал. Тебя ведь просили найти одного человека. Всего одного. И привезти в Москву. А ты провалил такое в общем-то несложное дело. Нехорошо, Павлик, очень нехорошо.
— Мы сделали все, что могли, — оправдывался Павлик, — отправили туда Хашимова. Но он… но они… у него ничего не получилось.
— Почему? — спросил Георгий. Он не кричал, даже не повышал голоса, и от этого становилось еще страшнее.
— Не знаю, — пробормотал Павлик, — сам не понимаю почему. Сначала его ребят в Бельгии убили. Потом всех арестовали. Сейчас они во французской тюрьме. Мы ничего не понимаем. Пытались связаться, но установить контакты не удалось. В общем, не получилось.
— И не получится, — ответил Георгий. На столе не было ни вина, ни закусок. Георгий человек восточный, не мог унизиться до того, чтобы разделить трапезу со столь ничтожным типом. Поэтому официанты в кабинет не входили. Тем более что у дверей сидели два боевика, люди Георгия.
— Нам кто-то помешал, — выдавил Павлик.
— Надо было узнать, кто именно, — наставительно произнес Георгий, — и сказать об этом нам.
— Да, да, конечно, — Чертежник вытер со лба пот.
— В девяносто втором Чиряев силу свою хотел показать. Узнал имя одного из перекупщиков и полез на него. На хромого Абаскули полез. Чем это кончилось, ты, Павлик, помнишь. А сейчас он сбежал в Германию. Тебя просили найти человека, чтобы заставить Чиряева заплатить долги. Теперь, выходит, ты за него должен платить. Три миллиона долларов. У тебя есть такие деньги? Или нам посадить тебя на «счетчик» вместо него?
Глаза у Павлика округлились от ужаса. Сумма была невозможной, немыслимой, невероятной. Даже продав все свое имущество, он не соберет таких денег.
— Я не думал… я не знал, — бормотал перепуганный Павлик.
— Ты должен был найти и привезти в Москву Труфилова, — продолжал Георгий, — но не привез. Мало того, это сделал кто-то другой. А ведь Труфилов мог заставить Чиряева вернуть долг. Вся Москва гудела, все ждали, когда Чиряев заплатит. Очень уважаемые люди ждали. Если он не заплатит, другие тоже не станут платить. Тогда в городе снова начнется война. Страшная война, Павлик. И первой жертвой будешь ты.
— Мы его найдем, найдем, — бормотал Павлик, — обязательно найдем.
— Не найдете, — презрительно бросил Георгий. — Труфилов убит сегодня. В аэропорту. Чиряев работает лучше нас, хоть и в немецкой тюрьме сидит. Как ты сказал, контакты не удалось установить? А почему Жене Чиряеву удалось? Да ты вообще ничего сделать не можешь! Или не хочешь?
— Я узнаю, узнаю, обязательно узнаю, — бормотал Павлик, холодея от ужаса, — мы все узнаем. Я его достану…
— Поздно, — сказал, как отрезал, Георгий. — Теперь уже поздно, Павлик. Ничего сделать нельзя.
Чертежник задрожал от страха. Он понял, что подписал себе смертный приговор.
— Я не виноват, — бормотал он, — не виноват… Я сам не знаю… Хашимов не смог. Он не смог…
— Двенадцатого мая в Берлине состоится суд, Павлик, — напомнил Георгий, — послезавтра. Нужно показать Чиряеву, как нехорошо обманывать друзей. У него ведь остались в городе объекты, магазины, казино. Или я ошибаюсь?
— Нет, нет, не ошибаетесь, — Павлик облизнул губы. У него появился шанс. Возможно, удастся уйти отсюда живым.
— Он должен понять, как нехорошо поступил с нами, — продолжал между тем Георгий. — Надо его унизить. Все должны узнать, что он уехал за границу, не уплатив долги. Пусть он попсихует.
— Я знаю, — торопливо сказал Павлик, — знаю его женщину. Его знакомую. Его хорошую знакомую, — он говорил, от страха глотая слова.
— При чем тут его знакомая? — не понял Георгий.
— Вы же говорите, нужно его унизить, — облизнул губы Павлик. — Мы знаем, где она живет.
— Какая же ты сволочь, Павлик, — удивленно сказал Георгий, — я думал, ты мужчина, а ты, оказывается, мразь, дерьмо. — Он задумался. Восточному человеку неприятна была сама мысль о том, чтобы использовать в таком деле женщину. В подобных разборках запрещено трогать женщин и детей. Это негласное правило. Впрочем, у воров в законе обычно не бывает семьи…