Он снова начал размышлять о странном влиянии, которое оказывал на него Диск. Была ли в этом некая многозначительная тайна – может быть, связанная с самим местом, с Ушедшими Во Тьму и их наследием, с бхо и существами, населявшими планетоид, с деревом туи, с пищей, воздухом и водами? Или же это мираж, игра распаленного воображения? Вполне вероятно, мозг излечивается сам собой, связи восстанавливаются, и поэтому возвращается память… И, может быть, вернется до конца! Все вернется, все, что он потерял за краткие минуты смерти и в процедурах ментоскопирования… Такое, по словам Джаннаха, невозможно, но прав ли он? Джаннах – не бог и может заблуждаться… А вот Констанция – фокатор и лучше знает, что возможно, а что – нет! Она говорила, что индивидуальность – главное качество мозга, что нельзя представить два адекватных разума и что различия в мыслительных процессах очень велики, от гения до идиота… и в самих процессах, и в адаптивных свойствах, и в способности мозга к восстановлению…

С другой стороны, почему он стал вспоминать лишь здесь, в обители древней расы? Случай? Закономерность? И если последнее, то где скрывается причина? Поводы к вспышкам видений были разными – сон или фляга с вином, прикосновение к туи или сияющий кристалл в ладонях Нерис, – но результат был неизменным: он вспоминал. Возможно, поводы лишь растормаживают разум, а настоящая причина в чем-то ином и скрыта от него завесой домыслов и непроверенных гипотез? Одна из них – поведанная, кстати, широй, – не отвергает логики, если считать, что Диском правит бог – ведь богу все подвластно!

«Логичная гипотеза, но лишь на первый взгляд, – подумал Дарт с ухмылкой. – Вселенная хоть и огромна, но исповедует принцип экономии, а потому не допускает, чтоб каждый мир был наделен своим персональным Предвечным. Одним или даже двумя… Здесь, на Диске – Элейхо, тасующий души живых и умерших будто колоду карт, а на Земле – Саваоф и Аллах, для христиан и сарацин… Это было бы полной нелепицей!» И Дарт, с присущим ему практицизмом, считал, что если Вселенная не может обойтись без бога, то этот бог, само собой, един, и власть его простерта на все галактики и звезды, на черные дыры, туманности, планеты и даже на песчинки, блуждающие в космической тьме и такие крохотные, что если плюнешь в них, то обязательно промажешь. А если так, то этот бог являет свою волю всюду и везде, оказывает милость и карает в любой из точек бесконечности, и нет у него избранных мест, чтоб демонстрировать свое могущество – к примеру, какого-то древнего Диска, подвешенного между двумя светилами, алым и голубым.

Но он, солдат удачи, погибший и воскрешенный вновь, не верил в такое божество.

Перекличка трубных звуков, извлеченных из раковин, прервала его мысли. Возвращались разведчики, но лишь те четверо, что были посланы в ущелья с правой стороны. Вторая группа еще не появилась, и Дарт, замедлив шаг и поравнявшись с Ренхо, вымолвил:

– Вели, пусть трубят снова. Твои воины задерживаются, и надо их поторопить.

– Я велел им пройти ущелья на всю длину. Может быть, эти разломы извилисты и расстояние велико… может быть, им встретились завалы…

Все же Ренхо махнул трубачам, над лощиной раздался тоскливый протяжный призыв. Горы откликнулись только далеким эхом.

– Они нас не слышат, Дважды Рожденный. Слишком далеко ушли.

– Надеюсь, что причина в этом.

Дарт отошел и, присмотрев подходящий каменный обломок – почти утес в два человеческих роста, – залез на него. Колонна воинов в синих запыленных кильтах, наплечниках и шлемах неторопливо проползала внизу, похожая на пеструю ленту среди серых и ржаво-коричневых камней. Глухо стучали, вздымая пыль, сандалии, развевались перья над шлемами командиров, поскрипывали ремни, раскачивались мешки и бурдюки на спинах бхо. Люди шагали с бодрым видом, несмотря на палящую жару и груз оружия; каждый нес короткое копье, палицу с остроконечным шипом харири, кинжал, сумку с метательными снарядами и флягу с ореховым соком. Они двигались попарно и в любой момент могли развернуться двумя цепочками к левой и правой частям лощины, перейти в атаку или занять оборону в камнях. Двести воинов, четыре полусотни… сильны, неплохо обучены и понимают, что такое дисциплина… Пожалуй, им удалось бы отбиться от превосходящих сил и уничтожить противника равной численности. «Все дело в том, какими будут эти превосходящие силы, – раздумывал Дарт, – если вдвое, можно добраться до перевала и вызвать Голема, а если впятеро – обойдут, отрежут и перебьют».

Но все было тихо, и он успокоился, решив, что в этот раз кровопролития не случится. Треть расстояния уже пройдена, до перевала – четыре лье, и отряд миновал устье первого ущелья… еще немного и доберется до второго… Может, они и в самом деле длинные, извилистые, и разведчики бродят в них или даже прошли насквозь, выбравшись в соседнюю лощину…

Опустив щиток визора, Дарт в десятый раз осмотрел торчавшую над перевалом трехзубую скалу. Она словно сторожила горный проход, вздымаясь над выжженной землей, пнями, уцелевшей растительностью и серо-коричневой каменной осыпью, тянувшейся от ее подножия до самого дна лощины. Пронзительный солнечный свет делал пейзаж ясным, четким, позволяя разглядеть во всех подробностях уходившую к океану панораму гор, вогнутый силуэт перевала, корявые низкие деревья и обрывистую трещиноватую поверхность скалы. Однако ни пещер, ни крупных трещин в ней не замечалось, и Дарт, как прежде, решил, что его слуга поджидает по ту сторону утеса. Голем не мог удалиться в лес, спуститься в дыру или забраться наверх, хотя его наделили способностью к разумным самостоятельным действиям. Сейчас он выполнял приказ – ждать под скалой, и это значило, что он будет ждать, пока скала не рассыплется прахом. Но и в этом случае Голем не двинулся бы с места.

Дарт повернулся к воинской колонне, нашел шагавшую в середине Нерис и отметил, что, невзирая на зной и пыль, выглядит она превосходно. Как человек, сбросивший груз неприятных тягот или вину, терзавшую сердце… «Пожалуй, за этим она и отправилась, – мелькнуло у Дарта в голове, и он улыбнулся. – Женщина всегда добьется своего, не этим способом, так тем, и если надо, переспит и с дьяволом, и с богом…» Он снова усмехнулся, сообразив, что эту мысль нельзя выразить на местных языках: дьявол был тут персоной нон грата, и к тому же рами говорили: не переспать с женщиной, а лечь или подарить ей жизнь – сон считался понятием священным.

Спрыгнув вниз – что было не очень рискованным делом при низкой тяжести, – он занял место во главе колонны. Джеб, сверкнув на него налившимся кровью глазом, пробормотал:

– Жарко, фря… Так до дыры не доберемся, станем пеплом, и сунут нас в погребальный орех! Сок остался? Или есть чего покрепче?

Дарт выразительно хлопнул по опустевшей фляге.

– Чтоб меня черви съели! И пить, фря, нечего! Ну ладно, брат… Ты в свою приближалку глядел? Есть там туман? – Взгляд Джеба метнулся к перевалу.