Шрифт:
Ромка и не заметил, как людской поток вынес его на улицу и он вместе со всеми уверенно выводил сиплым мальчишеским голосом:
Ненавистен нам царский чертог…Поздний час ночи. Громко цокают копыта по булыжной мостовой, высекая подковами искры. Сонный извозчик лениво погоняет лошадей, седоки не торопят.
— Я очень доволен сегодняшним днем, — говорит Владимир Ильич.
Он уже в котелке, в темном пальто, белый воротничок с галстуком пристегнут поверх косоворотки.
— Вот ты и поговорил по душам… — отзывается Надежда Константиновна. — Поначалу волновался…
— Как никогда! — признается Владимир Ильич. — И давно так не радовался, как сегодня. Замечательное чувство — контакт с рабочей аудиторией, и я счастлив, что моя резолюция принята вполне сознательно… Ты уловила какие-нибудь интересные реплики?
— Со мной рядом сидел профессор, очевидно из области юриспруденции, — смеется Надежда Константиновна. — Он убеждал своего соседа, что из тебя получился бы великолепный адвокат.
Владимир Ильич рассмеялся так заразительно, что даже извозчик оглянулся — чего это господам так весело!
Надежда Константиновна всегда чувствует себя счастливой, когда слышит этот смех… Сложная у них жизнь, маетная. Но никакой другой, размеренной и удобной жизни она и не хотела бы.
— Ты что-то сказала? — прерывает ее мысли Владимир Ильич.
— Нет, просто думаю.
— О чем?
— Уж очень хороша весна и эти прозрачные майские ночи!
— И какая мерзкая жизнь на этой прекрасной земле… — Владимир Ильич взглянул на цветущие сады по обеим сторонам улицы. — Мне хотелось бы самому услышать, когда не поэты, а рабочие, крестьяне сами скажут: прекрасная штука эта жизнь!