Адам шагнул к ней. Положив свои большие руки на талию Бренди, он притянул ее к себе. Бренди глубоко, прерывисто вздохнула. Потом его голова наклонилась, и его губы коснулись ее губ. Казалось, что он спрашивает глазами разрешение, и она, прильнув к нему, позволила своим векам медленно опуститься.

Его руки скользнули к ее лопаткам, когда он склонился над ней, крепче целуя ее. Руки Бренди обвились вокруг его шеи под светлыми волосами на затылке. Его губы все теснее и теснее прижимались к ее рту. Потом она почувствовала, как горячий кончик его языка дразняще касается ее губ, и слегка приоткрыла их.

Адам застонал и прижал ее к себе. Его нежная атака требовала от нее отклика. Бренди раскрыла губы, полностью впуская его язык, и тихо застонала, когда он коснулся глубин ее рта, провел по зубам, потом соприкоснулся с ее языком.

Когда Адам отпрянул, у нее дрожали колени. Она вцепилась в его рубашку, чтобы устоять на ногах. Адам накрыл ее руки своими.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась в Чарминге, Бренди, — признался он голосом, хриплым от желания. Он был потрясен и изумлен силой чувств, которые испытывал к ней, когда его недоверие не стояло между ними. Он понимал, что если она согласится на его предложение, то возможности для их совместного будущего бесконечны.

Надежда, радость и счастье захватили Бренди. Она получила то, на что надеялась. И, Господи, намного больше того, о чем мечтала.

— Да, да, я хочу остаться.

Адам сжал ее руки и поцеловал сначала одну, потом другую. Он и в самом деле опасался начинать обсуждение такого щекотливого предмета, но ликование от ее непринужденного согласия перевесило осторожность, и он выпалил:

— Отлично, я надеялся, что ты скажешь это. Мы выставим фургон на продажу, чтобы у тебя были средства, пока я выясню, смогу ли найти тебе место. Хорошую работу, на которой ты сможешь получать достаточно, чтобы обеспечить себя с Дейни. И может быть, я смог бы поговорить с Дороти, чтобы она сдала тебе дом своей дочери…

— Подождите, Адам, о чем вы говорите? Продать фургон? Найти мне место?

Адам отодвинулся и посмотрел на озадаченное лицо Бренди. Ее темные глаза были еще томными от страсти, но внезапно в них блеснуло понимание и нечто большее, чем просто гнев.

— Я говорю о том, чтобы помочь тебе получить нормальную работу и приличное жилье.

— У меня есть свое дело, и оно очень хорошо обеспечивает меня и сестру. Зачем мне желать другой работы? Мне доставляет удовольствие продавать свои лекарства, и я не вижу в этом ничего постыдного. А кстати, что плохого в том, где мы живем?

— Послушай, Бренди, я понимаю трудности, которые, должно быть, возникли со смертью твоих родителей. У меня было такое же, ты знаешь. И я не виню тебя, чем бы ты ни занималась, чтобы заботиться о своей сестре. Но больше тебе не придется заниматься этим шарлатанством с продажей лекарств. Я предлагаю тебе настоящую работу и настоящий дом в городе, где живут хорошие люди.

Бренди гневно посмотрела на него сверкающими глазами. Ярость грозила задушить ее слова, но она заставила их прорваться сквозь завесу гнева, который охватил ее.

— Хорошие люди? Какими, я спрашиваю вас, представляете вы себе хороших людей? Тех, кто живет в домах без колес? Тех, кто одевается в такие платья? — спросила она, показывая на свое уродливое голубое платье. Горячие слезы жгли глаза, но Бренди сдерживала их.

Адам взял ее руки в свои:

— Подожди, Бренди, я не имел в виду это… Она оттолкнула его руки и поднялась на металлическую ступеньку у двери в фургон.

— Мы с сестрой хорошие люди, шериф Маккаллоу. Мы можем одеваться не так, как вы, и можем не жить в красивом доме. Но мы изо всех сил пытаемся облегчить страдания в этом мире и стараемся относиться к людям с добротой и уважением. И если вы спросите меня, шериф, — растягивая слова, надменно сказала она, — то это, черт побери, гораздо больше того, что сделали вы.

Она открыла дверь и исчезла в фургоне, сильно хлопнув дверью. Потом опустила щеколду и позволила слезам наполнить глаза.

Бренди страстно хотелось сорвать с себя некрасивое унылое платье и забросить как можно дальше. Вместо этого она осторожно сняла и сложила его, потому что Мэгги могла бы использовать это платье. Нет смысла рвать его только потому, что оно не оправдало возлагаемых на него надежд.

Адам все еще думает о ней, как о шарлатанке, только теперь он решил перевоспитать ее. В ней кипела ярость, вызывая новые потоки слез. По крайней мере, она была рада, что рядом нет сестры, которая увидела бы ее страдание.

У всех был такой чудесный вечер. Бренди решила, что Адаму она начинает нравиться. Даже сейчас ее губы пощипывало от его поцелуя, и от простого воспоминания об этом ее бросало в жар. Но все это было обманом. Он не верил ей: такая, как есть, она не нравилась ему. И никогда не понравится. Почему она решила, что платье будет для него что-то значить?

Бренди потрогала розовую ленту у выреза своей старенькой нижней сорочки. Не имея сил даже переодеться в ночную рубашку, она легла на постель и дала волю слезам, которые сдерживала в себе со дня смерти отца.