Все медленнее идет Байрам, все тяжелее его поступь. Вот он прислонился к медному стволу сосны и стоит, полузакрыв глаза. На лице его боль и досада.

— Байрам, — третий раз предлагает Саур, — мы сплетем носилки и понесем тебя. Нам нетрудно, Байрам.

Но Байрам только упрямо морщит лоб.

На крошечной полянке мы прилегли и несколько минут отдыхали. Отсюда, как в перевернутый бинокль, виднеется Нальчик — далекий и четкий. Подперев лицо ладонями, Саур смотрит на него неподвижными глазами. Густые брови его сдвинуты, рот крепко сжат. Он кажется мне взрослым. Я не спрашиваю, о чем он думает, я знаю: он думает о том, что тяжелым гнетом лежит и у меня на душе. Мы свободны и уходим от фашистов все дальше и дальше, а Этери… Какой укор я мысленно видел в ее грустных, кротких глазах!..

— Саур, — сказал я тихонько, — мы проводим Байрама в безопасное место, а сами вернемся в Нальчик.

Он быстро повернул голову:

— Ты умеешь читать мои мысли, да?

— Это же просто, Саур: мы обещали никогда не оставлять ее.

Прислонившись спиной к камню, смотрел на далекий город и Байрам. Смотрел пристально, внимательно, точно изучал его.

— Байрам, — осторожно спросил Саур, — нам еще долго идти? Не думай, что мы устали, нет… Но…

— Мы придем к вечеру. — Тем же внимательным взглядом он посмотрел в наши лица и добавил: — Там я и Коншобий останемся, а вы, трое, пойдете дальше. В добрый путь!

— Как трое? — с недоумением спросил Саур. — Кто же еще с нами?

— Этери, — спокойно ответил Байрам.

— Эте-ери?!

— Да, Этери, — так же спокойно повторил Байрам. — Если она там, — он посмотрел в сторону Нальчика, и в глазах его вспыхнул зеленоватый огонек, — я заколю еще сто часовых. Но ее там не должно быть. Она — там! — Он кивнул в сторону гор. — Иначе как могло это случиться?

Мы ничего не понимали.

Слепой внезапно сделал предостерегающее движение рукой. Но ничего, кроме обычных лесных шорохов, мы не услышали.

— Идут, — шепнул слепой.

— Много? — так же тихо спросил Байрам и потянулся к автомату.

— Впереди один, потом много.

— С горы или в гору?

Слепой опять прислушался:

— С горы.

— Наши, — со спокойной уверенностью сказал Байрам и, не торопясь, стал подниматься.

Сдерживая дыхание, мы стояли и слушали. По-прежнему все тихо. Только шепчутся листья. Не послышалось ли все это слепому? Нет, он улыбается и, точно в такт шагам, качает головой.

Где-то близко прокуковала кукушка.

— Четыре, — насчитал Байрам и одобрительно засмеялся: — Передовой нас видит, а мы его нет. Но он не узнает нас, Коншобий, скажи ему.

Слепой поднял лицо вверх и засвистел: по лесу звонкими стеклышками рассыпалась короткая трель.

Тотчас же захрустели сучья. Из чащи орешника вышел подросток в кабардинской, расширяющейся кверху шапке, в полинялой синей рубашке, с кошелкой в руке.

— Асхат! — радостно вскрикнул Саур, бросаясь подростку навстречу.

С горы спускались вооруженные люди и с восклицаниями окружали Байрама. Одни из них были в черкесках и кавказских шапках, другие — в красноармейских шинелях, третьи — в ватниках. И было странно видеть на одном и том же человеке кинжал в старинной серебряной оправе и новенький автомат. Я не знал языка, на котором они говорили, но мне было понятно, что все удивлены и обрадованы: они спускались в Большой аул, чтобы освободить Байрама, а он сам шел им навстречу.

— Друзья, — взволнованно сказал Байрам, когда все сошлись на поляне и стали около него кругом, — вот первый трофей нашего отряда! — Он поднял вверх автомат. — Волчье сердце того, кто пришел с этим оружием на нашу землю, истекло кровью. Пусть же горит, не остывая, под ногами захватчиков наша земля!

— Пусть горит!.. Пусть горит!.. — закричали партизаны.

Байрам оглянулся, нашел в толпе Саура и меня и подозвал нас взглядом. Мы подошли к нему.

— Вот двое юношей. Они не думали о своей молодой жизни, когда спасали мою старую. Так пожалеем ли мы свою кровь, чтобы спасти жизнь наших детей!

Мы с Сауром стояли смущенные и молчали. Да и что мы могли сказать?

Через несколько минут отряд двинулся в путь. Шли в горы. Как ни противился Байрам, его все-таки уложили на носилки и понесли.

Саур, Асхат и я шли в арьергарде.

— Рассказывай же! — торопил Асхата Саур. — Ничего не пропускай, ну!

— Зачем пропускать, — невозмутимо ответил Асхат, — я Бее расскажу, как было. Ну, постучал кто-то в Окно. Я вышел из дома на улицу, а она стоит у плетня. Прижала руки к груди, никак отдышаться не может. Лицо белее молока. Увидела меня и говорит: «Здравствуй, бичо! Пожалуйста, скажи скорее…»