Улыбка ее стала чуть-чуть шире.

– Ты шутишь.

– Почему? Разве плохо звучит?

– Джон Лаки, – повторила она. Потом подумала немного и покачала головой. – Какой удивительно странный день!

– Не могу не согласиться.

– Лаки, – еще раз произнесла она. – Мне нравится. Тебе идет, верно?

Джон пожал плечами, испытывая странное ощущение, что ее глаза, скрытые за темными стеклами, внимательно ощупывают его, проникают насквозь, через кожу, и всматриваются в саму душу. Он ждал, что в любое мгновение она спросит, уточняя: Ты Sice – священник, верно?

Но вместо этого Дебра Рокс сказала:

– Я живу в квартале отсюда. – И показала рукой в соответствующем направлении. Потом повернулась и пошла прочь. Он сидел в седле, не двигаясь с места. Через пару секунд она остановилась и обернулась. – Ты идешь, Лаки?

Он знал, что в жизни бывают такие моменты, когда от принятого решения может зависеть вся дальнейшая жизнь. Иногда успеваешь к ним приготовиться, и тогда все происходит относительно просто. Но чаще происходит так, как сейчас: без предупреждения, внезапно. Тебе предлагают один только раз, и в случае отказа никто повторять приглашение не собирается. Вопрос повис в воздухе как спелый фрукт. Его окатила волна стыда. Я видел твои половые органы, подумал он, и это показалось ему ужасно непристойным, словно подсматривать в замочную скважину. Ну что ж, подумал он, я действительно подсматриваю. Тайком. Грязно, бесчестно…

– Если хочешь зайти – пожалуйста, – проговорила она и пошла дальше.

Через несколько секунд она услышала – и не сомневалась, что услышит – шелест велосипедных шин и его догоняющие шаги.

Дебра Рокс отперла дверь своей квартиры на четвертом этаже, и Джон Ланкастер переступил порог. Квартира не выглядела ни сомнительной, ни подозрительной и вообще отнюдь не напоминала лачугу из картонных коробок. На самом деле она смотрелась вполне симпатично. Гостиная небольшая, но вся мебель – диван, кресла, журнальный столик – чистенькая и подобрана со вкусом. И стены не увешаны плакатами с кадрами из порнофильмов. В аккуратных рамочках несколько пейзажных фотографий – рассветы, закаты, океанские виды. Из окна комнаты виднелась полоска залива. Красное закатное солнце отражалось в гладкой воде. Ощущался сильный запах пряностей. Похоже на запах ладана, подумал он. Или ароматические свечи, поскольку повсюду виднелись декоративные подсвечники. Но больше всего удивило Джона бессчетное количество горшков с кактусами. Они располагались не только по всему широкому подоконнику эркера, словно стройные колючие часовые; не меньше пятнадцати штук стояло просто на полу в разных местах комнаты.

Она прошла на кухню и поставила сумку с продуктами на бледно-зеленый кухонный столик.

– Ты уже догадался, что я люблю кактусы? Он молча кивнул.

– Они очень выносливые, – продолжала она. – Растут сами по себе, даже если никто о них не заботится. Хочешь цепь с замком? – поинтересовалась девушка, выкладывая на стол покупки.

– Прошу прощения?

– Цепь с замком. Для твоего велосипеда. – Двухколесную машину пришлось оставить в вестибюле. – Лучше пристегнуть его, а то наверняка кто-нибудь стибрит. – Она подняла темные очки на лоб, и Джон уставился ей в лицо. Сердце опять сжало. О, какое лицо! Она бросила на него беглый взгляд и принялась рыться в ящиках стола. Потом извлекла тонкую цепочку, замок и ключик и протянула ему. – Советую спуститься прямо сейчас и пристегнуть как следует.

– Да, – согласился Джон. – Конечно. – Он протянул руку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ему показало, что ощутил удар электротоком. Нетвердой походкой он направился к двери.

– Ты близко живешь. Лаки? – спросила она, укладывая в морозильник продукты.

– Да, неподалеку.

Похоже, это ее удовлетворило. Джон, испытывая сильную боль в мышцах, спустился вниз и замер у велосипеда с цепью и замком в руках. Тени на улице стали заметно длиннее. Вечереет. Завтра рано утром – месса, и ему следует молиться и духовно готовить себя. Пора – давно пора! – покинуть это место и вернуться обратно в церковь.

Она ждет наверху. Тремя пролетами выше. Ждет его. Да, его одного. Теперь в кинотеатре больше никого нет. Только он и она, и к съемкам этого фильма еще не приступали.

Прекрати, одернул он себя. Прекрати, дурак несчастный! Если ты посмеешь заняться с этой женщиной любовью, ты обречешь и себя, и ее на вечные, неизбывные адские муки!

Но внезапно его посетила мысль о том, что жизнь сама по себе – страдание, постоянное блуждание по холодной, бездушной земле. Нет никакого сомнения, что и он, и Дебра Рокс – уже обитатели этого темного царства.

Джон прислонил велосипед к перилам, обмотал цепь вокруг них и вокруг велосипедной рамы, просунул в звенья дужку замка и защелкнул его. И затем пошел к ней наверх.

Он нашел ее на кухне. Она открыла банку консервированного тунца и выкладывала содержимое в плоскую коричневую миску.

– У вас еще кошка живет?

– Нет, кошек я терпеть не могу. Такой чих нападает, чуть голова не отрывается. Единорог, иди сюда! – крикнула она в направлении другой комнаты, спальни, как он мог предположить. – Ужин готов! – Она поставила миску с тунцом на пол. – Ну что ж, – вздохнула Дебби, – поест, когда проголодается. А ты что хочешь на ужин – ветчину или индейку? Все замороженное, я разогрею в микроволновке. Пара минут.

– Дебр… – Он запнулся в самый последний момент. Женщина-кассирша называла ее Дебби. – Дебби, – повторил он, – почему ты решила пригласить меня в гости?

Она мгновенно затвердела лицом. В серых глазах полыхнуло пламя.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Та женщина в магазине… Мне показалось, она к тебе так обращалась.

Некоторое время она пристально его рассматривала, затем выражение лица смягчилось, но некоторая настороженность – настороженность зверька, остерегающегося ловушки, – осталась.