Мне на голову чуть не наступила какая-то дамочка, увлеченная осмотром бастиона. Когда я увернулся от ее ножки, точно опускающейся мне на глаз, дамочка меня увидела и пискнула так, словно едва не наступила на змею.

Прошло еще некоторое время. Бригадир Роман, стоя на карнизе цокольного этажа, ловил и складывал под ногами мешочки с цементом, которые ему кидали снизу. Значит, лебедку эти работнички уже сломали, догадался я.

Мне надоело сидеть в своей засаде. Лембит Лехтине, по всей видимости, сегодня не осчастливит меня своим письмом.

От скуки я стал отжиматься от камней, не упуская из виду гостиницу. Когда несколько капель пота сорвались с кончика носа и упали на камни, к гостинице подъехала желтая колымага Виктора. Чтобы лучше видеть, я встал на одно колено и взялся рукой за ветку терновника.

Виктор не спеша вылез из машины, хозяйской поступью обошел вокруг, постучал носком ботинка по колесу (сколько живу, до сих пор не знаю, зачем это делают?) и вразвалочку подошел к калитке. Если зайдет – сразу за ним! – приказал я себе.

Он позвонил. Очень не скоро дверь открыл кто-то из рабочих, кажется, Доходяга. Я встал во весь рост, прячась за колючими ветками. Виктор, однако, заходить не стал, что-то сказал, махнул рукой, показывая на окна Браза. Калитка закрылась, и инструктор вернулся к машине. Открыл дверь, развалился на сиденье.

Через минуту вышел режиссер с папочкой под мышкой, пожал Виктору руку и сел в машину. Мотор затрещал, выхлопные газы смешались с пылью, закрывая сцену триумфального отъезда режиссера Касьяна Браза на съемочную площадку.

На сегодня все, мысленно сказал я и пошел к гостинице. Зря угробил почти два часа, думал я. Допустим, поймал бы мальчишку за руку. А вдруг попался бы стойкий, которого не сломали бы ни деньги, ни предложение покататься на джипе? Что тогда? Мальчишка – не Виктор, с ребенком не станешь грубо обращаться. Кроме того, Лембит наверняка подстраховался, и мальчики скорее всего получали письма не из его рук.

Когда я вошел во двор, то нос к носу столкнулся с бригадиром Романом.

– Ну? – неопределенно спросил я его.

– Работаем, – в тон мне ответил бригадир, пряча в кулаке полиэтиленовый пакет.

– Да, – кивнул я. – Пиво только что привезли. Разгружают!

Хлопнув его по плечу и выбив облако цемента, я, посвистывая, взбежал на этаж, подошел к двери резервации и, не успев достать из кармана ключ, замер.

– Вот же какая хреновина, – пробормотал я, глядя на дверную ручку.

Скрученный в трубочку, между ручкой и дверью торчал почтовый конверт. Я выдернул его, не веря, что меня так ловко обвели вокруг пальца, и прочитал свою фамилию, отпечатанную все тем же струйным принтером.

Бедная дверь! Сколько раз ей доставалось от меня ни за что! Я двинул по ней кулаком с такой силой, что по этажам и коридорам разлетелось эхо, как от пушечного выстрела.

«Дорогой друг! Спешуваспредупредить, что на продажу, помимоколпака, явыставляю другую немаловажную вещь, забытуювами поневнимательности в каком-тогадком сарае – автомобиль „ВАЗ“ шестой моделипод номером 54—27 КРД вишневогоцвета со всеми вашими отпечаткамипальцев(наруле ирычагепереключенияпередач). Правда, онабитая(немного помят передок, разбита праваяфараирадиатор выпачкан в чем-то красном даналиплакнемунетошерсть, не то волосы), но заэтот дефект ясбрасываю цену. Витоге онастановитсяпростосмехотворной, почти символической – 300 000 долларовСША. Если у вас в настоящее времянет наличнойвалюты, я готов взять антикварным золотом.

Завтрав23.00 вы должны курсировать на своем автомобиле свключеннымвсалоне светом по перевалумежду Морским иРыбачьим, между44-ми50-м километрами (т. е. двигатьсятуда-сюда) до тех пор, покавы не встретите легковой автомобиль, который подаст вам сигналфарами – переключение сближнего светанадальний, двакоротких иодин длинный. Остановившись наобочине, вы должны ждать, когдак вам подойдет мой курьер. Вобмен наденьгионотдаст вам ключи от машины иколпак, атакже скажет, где «ВАЗ» в данный момент находится.

Если вы не приедете к месту встречи, то товар я продам в милицию – они все оторвут с руками. Крепко обнимаю и целую! Ваш N».

Это письмо я рвать не стал, просмотрел его на свет, прощупал конверт, сразу обратив внимание на то, что его уже один раз вскрывали, а потом заклеили вновь, и спрятал в том энциклопедии. Затем как был, в шортах и в майке, спустился в бар, оттуда, через чугунную калитку, поднялся на цокольный этаж.

Работа стояла. Можно было сказать, что она умерла собственной смертью. На бетонном полу, покрытом меловой пылью, были раскиданы носилки, грязная одежда, лопаты, мастерки и пиленые ракушечные блоки. Большое пластиковое окно привалилось к стене, и на нем белой краской было изображено: «Все козлы, кроме мы». Мелкорослый бригадир Роман, похожий на дядьку Черномора, только без бороды, сидел в пустом оконном проеме, пил пиво и обнимал за плечи крупнотелую, дородную деву в желтом сарафане. Рядом с ним, с безропотной покорностью и самоотверженностью Павки Корчагина, продолжал работу единственный рабочий, которого я называл Доходягой.