– Может быть, седой человек в «Запорожце» с дыркой во лбу – тоже Лебединская? – вслух подумала Анна. – Разве трудно загримировать тетю Шуру под мужчину? Она и без грима на мужика смахивает.

– Вполне может быть, – согласился я. – А что касается Кучера, то Инга убила его по той простой причине, что боялась, как бы от него я не узнал о продаже Лебединской монет. Тогда вся их легенда о Лембите рухнула бы как карточный домик. И еще: никто, кроме Кучера и Лебединской, не знал, что у меня есть золотые монеты. Кучер при необходимости мог бы убедительно доказать мне свою преданность, и в этом случае все подозрение упало бы на тетю Шуру.

– Даже если Инга была бы дочерью Лебединской, – сказала Анна, – неужели можно оправдать преступление, при помощи которого любимое чадо поднялось бы на ступеньку выше к заветной мечте? Неужели тетя Шура искренне верила в то, что на украденные деньги можно снять талантливый фильм?

– Дело не в украденных деньгах, – ответил я, заводя мотор и трогаясь с места. – Дело в таланте, которого не было. Но ты права: настоящее искусство не создашь на лжи и крови.

Вот теперь, наверное, все. Хотя передо мной опять во весь рост встала извечная проблема: надо что-то решать с Анной. Она безоговорочно простила меня и впустила в свое сердце со всем багажом моих измен и идиотских поступков. Но люто возненавидела за то, что я выкупил у Черновского недоснятый фильм «Час волка» и снял с него видеокопию. Теперь, когда я сажусь у экрана со стаканом своего любимого «Бифитера» и начинаю смотреть на игру Инги, раздумывая о том, почему все-таки не нашли ее тела, Анна подходит сзади, кладет руки мне на шею и тихо говорит:

– Я когда-нибудь тебя убью, Вацура.