Рут охотился с обычной для него аккуратностью и быстротой. Появились огненные ящерицы, судя по цветам шейных меток — все местные; видимо, белый дракон пригласил их разделить с ним пир. Джексом рассеянно следил за ними. Рут был полностью занят едой и охотой — самое подходящее время для того, чтобы поразмыслить без помех.

Джексом был недоволен собой. Воспоминание о том, как он обошелся с Кораной, вызывало теперь у него невыносимое отвращение. И самое скверное, что она вполне достойно ответила на его — чего уж там! — мерзкую похоть. Джексом чувствовал, что вчерашнее каким-то образом замарало, испакостило их отношения, прежде бывшие невинной игрой. Одно утешение, что он помог ей кончить прополку, прерванную его появлением, а значит, ей по крайней мере не влетит от Фиделло за несделанную работу: брат ее очень дорожил новой пшеницей… Нет, все-таки он не должен был поступать с Кораной таким образом. Подобного поведения нельзя было ни понять, ни простить…

«А ей очень понравилось». — Мысль Рута коснулась его столь неожиданно, что Джексом рывком выпрямился:

— Ты-то откуда знаешь?..

«Когда ты был с Кораной, ее переживания были очень сильны и сродни твоим, — ответил дракон. — Поэтому я ощущал их. В другое время я не слышу ее — только тогда, когда вы вместе».

В голосе Рута не было сожаления — он просто принимал факты. А может, даже и радовался, что контакт был ограничен.

Рут вразвалочку шел к нему с поля: управившись с двумя жирными веррами, он мало что оставил огненным ящерицам поглодать. Вглядываясь в его фасеточные, похожие на драгоценные камни глаза, Джексом видел, как красные сполохи голода сменялись темно-фиолетовыми тонами, а затем — синевой удовольствия.

— И тебе… по душе то, что ты слышишь? Когда мы любим друг друга?.. — спросил Джексом, внезапно решив выговориться до конца.

«Да. Ведь тебе это очень нравится, — сказал дракон. — Тебе хорошо. А я люблю, когда тебе хорошо».

Джексом вскочил на ноги, снедаемый чувством вины и отчаяния от собственного неумения все объяснить.

— Но неужели ты не хочешь того же самого для себя? Почему ты всегда думаешь только обо мне? Почему ты не погнался за зеленой?..

«Не пойму, что тебя беспокоит? С какой стати я должен был гнаться за ней?»

— Но ты же дракон!

«Я — белый дракон. А за зелеными гоняются коричневые и голубые… ну, иногда еще бронзовые».

— Ты мог догнать ее. Ты мог догнать ее, Рут!

«Мне не хотелось… Ну вот, ты снова расстроился. Это я тебя расстроил…» — Рут вытянул шею и осторожно коснулся мягким носом щеки Джексона, прося прощения.

Джексом обхватил руками его теплую шею, прижался лбом к шелковистой, пряно пахнущей шкуре и стал думать о том, как он любит Рута, своего необыкновенного Рута, единственного на всем Перне белого дракона.

«Да, я единственный белый дракон, когда-либо рождавшийся на Перне, — подтвердил Рут, пытаясь утешить друга. И изогнулся, обнимая Джексома передней лапой. — Я — белый дракон. Ты — мой всадник. Мы — вместе!»

— Да, — сказал Джексом, устало принимая свое поражение. — Мы действительно вместе… Тут он почувствовал начавшийся озноб и громко чихнул. Ох, тухлая скорлупа! Если только он расчихается в холде — как пить дать, не миновать ему назойливого внимания Диланы, до ужаса любившей лечить. Джексом поплотнее запахнул куртку, укрыл шею и грудь высохшим полотенцем и, взобравшись на Рута, послал его домой кратчайшим путем.

От Диланы он все-таки отвертелся — затворился у себя и объявил, что занят важным поручением Робинтона и ужинать не придет. Он надеялся, что к вечеру насморк успокоится. Другое дело, Лайтол наверняка придет его навестить, а значит, надо вправду чем-то заняться — иначе последует малоприятное объяснение с опекуном.

Что ж, Джексом как раз собирался привести в порядок свои наблюдения, сделанные в той чудесной бухточке с ее конусом громадной горы, возвышавшимся точно по центру. Взяв мягкую угольную палочку, изобретенную Мастером Бендареком для черчения на бумажных листах, Джексом с увлечением погрузился в работу. Новые инструменты были гораздо удобнее столов, засыпанных песком. Да и ошибки — ибо память его абсолютной точностью не блистала — можно было тотчас исправить, пройдясь по бумаге мягким комком древесной смолы. Одна забота: не перестараться бы да не протереть ненароком дыру… Словом, вполне приличная карта Д'рамовой бухты уже оформлялась, когда стук в дверь заставил его поднять голову от работы. Смачно чихнув, Джексом пригласил стучавшего войти и порадовался тому, что простуда, кажется, еще не сказалась на голосе.

Вошедший Лайтол поздоровался с Джексомом и подошел к его рабочему столу, вежливо отводя глаза от неоконченного листа.

— Рут сегодня кормился? — спросил он. — Видишь ли, Н’тон велел передать тебе, что на севере ожидается выпадение Нитей и ты можешь полететь в составе Крыла. Я надеюсь, Руту хватит времени переварить съеденное?

— Конечно, — ответил Джексом, охваченный волнением и чувством неизбежности: свершилось! Он будет сражаться с Нитями на Руте верхом!

— Значит, твое обучение в Вейре закончилось? — спросил Лайтол.

Стало быть, он заметил-таки, что Джексом нынче уклонился от тренировки. То-то в его голосе промелькнула нотка легкого удивления.

— Скорее, я просто усвоил все, что мне следует знать, — ответил Джексом. — Я же не собираюсь регулярно летать с боевым Крылом… Вот смотри, я сделал набросок Д'рамовой бухты. Здесь мы его разыскали… Правда красиво? — И он протянул Лайтолу свой лист.

К полному удовлетворению Джексома, при виде наброска и чертежа на лице опекуна отразилось удивление и интерес.