Вот баритоны закончили рассказ о том, как смертельная болезнь поразила Перн и с невероятной скоростью стала распространяться по планете, и весь хор подхватил негромкий рефрен: Морита вместе со своей королевой Орлит, которая вот-вот должна отложить яйца, уединилась в Форт Вейре, а тем временем лекари из всех Вейров и холдов пытаются найти причину недуга и способ одолеть его. Дальше повествование повели тенора, развивая его со всем возрастающим накалом: суровый аккомпанемент басов и баритонов выразительно подчеркивал картину запустения: заброшенные поля, приходящие в упадок холды и Вейры, гибнущие от безжалостного мора всадники, ремесленники и крестьяне, дети и взрослые.

Зазвучала ария Капиама, Главного лекаря Перна, который открыл возбудителя эпидемии и лекарство, способное победить грозную болезнь. Всадники, еще способные держаться на спине дракона, отправились в джунгли Набола и Исты, чтобы разыскать и доставить Капиаму драгоценные семена, несущие исцеление. Многие из них, истощив последние силы, погибли, выполняя свой долг. А вот и дуэт баритона — лекаря Капиама — и сопрано. По голосу Менолли догадалась, что партию Мориты поет Пьемур. Напряжение нарастало: после того, как Орлит отложила яйца, Морита осталась единственной здоровой всадницей в Форте, одной из немногих, устоявших против недуга. Ей выпала нелегкая задача — доставить больным спасительное снадобье. Превозмогая отчаяние и усталость, Морита вместе со своей королевой летят через Промежуток от холда к холду, от Вейра к Вейру, неся людям избавление. И, наконец, финал: скорбный многоголосый плач, который файры исполнили так неподражаемо, что Менолли дала хору знак умолкнуть. Мир горестно прощается со своими героинями: Орлит, унося на себе умирающую Мориту, ищет забвения в небытии Промежутка. Тихо замер последний аккорд, и в зале воцарилась глубокая тишина. Менолли с трудом стряхнула с себя чары, навеянные старинной балладой. — Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь повторить это, — задумчиво проговорил Брудеган, нарушив затянувшееся молчание. По залу пробежал вздох облегчения.

— А все они, файры, — промолвил непривычно притихший Пьемур.

— Ты прав, малыш, — согласился Брудеган. Со всех сторон послышался одобрительный ропот.

Менолли упала на скамейку — ноги у нее подкашивались, все внутри дрожало. Она отхлебнула оставшийся в кружке холодный кла — кажется, немного полегчало…

— Как ты думаешь, Менолли, смогут они спеть так еще раз? — спросил Брудеган, опускаясь на скамью рядом с девочкой.

Менолли ошеломленно смотрела на него: мало того, что она еще не вполне оправилась от невероятного переживания — ведь ей впервые довелось дирижировать столь искусным хором — так еще и подмастерье советуется с ней, новенькой, только-только принятой в Цех арфистов!

— Вчера, мой господин, они распрекрасно пели со мной, — вставил Пьемур и проказливо хихикнул. — Я слышал, Менолли говорила мастеру Шоганару, что труднее заставить файров не петь, когда хочешь, чтобы они помолчали! Правда, Менолли? — Мальчуган прыснул — к нему уже вернулась обычная неугомонность. — Так оно и было позапрошлым утром, мой господин, когда вы никак не могли понять, кто поет!

К облегчению Менолли, Брудеган добродушно рассмеялся — похоже, он уже ничуть не сердился. Девочка выдавила робкую виноватую улыбку, как бы прося прощения за тот неподобающий случай, но хормейстер уже смотрел на файров. А они чистили крылышки и оглядывали зал, видимо, не подозревая, какую сенсацию только что вызвали.

— Милашки поют так мило! — сказал, приближаясь к столу, Камо. В руке у него был кувшин с дымящимся кла. Он наполнил кружки, и Менолли только теперь заметила, что по залу разносят напиток.

— Нравится, как они поют, а, Камо? — спросил Брудеган, отхлебывая из кружки кла. — Голоса у них еще выше, чем у Пьемура, а ведь такого чистейшего дисканта не было уже много Оборотов. И маленький негодник это отлично знает. — Подмастерье потянулся через стол и потрепал мальчугана по голове.

— Милашки больше не споют? — жалобно протянул Камо.

— Что до меня, то пусть поют, когда пожелают, — ответил Брудеган, кивнув Менолли. — А нам пора продолжать занятия. Нужно поработать над большой кантатой, которую мы готовим к празднику у лорда Гроха. — Он со вздохом поднялся и постучал пустой кружкой по столу, призывая к тишине. — А ты, Менолли, не останавливай файров, если они вздумают подпевать. Итак, внимание! Начнем с соло тенора. Прошу, Феснал… — По знаку Брудегана один из подмастерьев выступил вперед.

«Да, одно дело присутствовать на репетиции, и совсем другое — дирижировать самой», — думала Менолли. Тогда она ощущала себя частью хора, теперь же, следя за указаниями Брудегана, девочка с интересом прикидывала: а как бы она сама интерпретировала тот или иной отрывок? К концу репетиции, когда Менолли пришла к выводу, что Брудеган необычайно талантливый хормейстер, девочка осознала, что сравнивает себя с человеком, который на голову выше ее и опытом, и умением. Менолли чуть не рассмеялась. «И все же, — решила она, — именно этого она ожидала от жизни в Цехе арфистов: чтобы весь день напролет, с утра до вечера, был наполнен музыкой. Уж ей-то это никогда не наскучило бы!» И все же девочка понимала, почему послеобеденное время отдано другим, более прозаическим делам. От игры на арфе кончики пальцев распухли и болели, а шрам воспалился и ныл. Она попробовала растереть ладонь, но боль оказалась слишком острой. Склянка с холодильной мазью осталась в домике, значит, придется потерпеть до конца Падения. Интересно, знают ли девочки, что происходит в Цехе арфистов, пока вокруг падают Нити? Кажется, Пьемур говорил, что они все это время укрываются в холде. Менолли пожала плечами: лично ей куда больше нравится здесь.

Снова все заглушил зловещий сигнал тревоги. Брудеган тотчас закончил репетицию, поблагодарив хористов за внимание и усердие. Потом учтиво отступил в сторону, давая место старшему подмастерью, который, мерной поступью подойдя к очагу, поднял руку, призывая всех к тишине.

— Все помнят свои обязанности? — Собравшиеся ответили утвердительными кивками. — Вот и отлично. Как только откроют двери, всем разойтись по группам. Думаю, что всадники Форт Вейра, как всегда, поработали на славу, так что при удаче мы должны вернуться как раз к ужину.

— А вот и мясные колобки для тех, кто будет трудиться на открытом воздухе, — возвестила Сильвина, подходя к круглому столу. — Камо, бери поднос и становись у дверей!

В последний раз прогудел заунывный сигнал, за ним последовал лязг и скрежет металла, сопровождаемый натужным скрипом. Менолли пожалела, что с ее места не видно, как начали отворяться тяжеленные двери. И вот уже вестибюль залили потоки света. Пронесся радостный клич, и мальчишки повалили к выходу, не забывая протолкаться к Камо, который терпеливо застыл у дверей с подносом в руках.