— Вы... очень любезны... учитывая, что я была довольно неучтива с вами, — тихо проговорила она.

— Неучтива?

— У леди Грэнтон... я заметила...

Она не закончила.

Уголки губ маркиза задрожали.

— Тот факт, что я... стал гораздо старше с тех пор, когда мы с вами встречались в последний раз?

— Да, — Евгения опустила голову.

— Дорогая мисс Давдейл, должен признать, я был сконфужен вашим замечанием, но не надолго. Надо было всего лишь понять, что его следует отнести на счет вашей... неопытности и молодости — молодости, которая, увы, у меня так давно закончилась, что я о ней почти забыл, — закончил он с легкой усмешкой.

Его чувство юмора застало Евгению врасплох.

— Все равно, — прошептала девушка, — я прошу прощения.

— Не будем больше об этом, — прервал ее маркиз. — Ну а теперь я смею надеяться, что вы передумаете и примете приглашение на бал?

Евгения вскинула вверх голову.

— Это невозможно! Тогда маме придется продать ее драгоценности... Ой! — Она закрыла рот рукой, сообразив, что проговорилась.

— Продать драгоценности? — нахмурился маркиз.

— Нет-нет, мне не следовало вам говорить! Мама расстроится...

— Я ничего ей не скажу, мисс Давдейл. Но вы понимаете... у нас с вами уже два общих секрета?

Маркиз поддразнивал ее, но это не успокоило Евгению. Напротив, она еще больше разволновалась, когда он напомнил ей о недавнем неприятном инциденте в парке. Маркиз слишком много о ней знает! Ее пальцы нервно сжались в муфте.

— А теперь прошу простить меня, милорд. Мне нужно вернуться, проверить, как чувствует себя мама.

— Мисс Давдейл, мой экипаж к вашим услугам.

— Спасибо. Я предпочту пройтись пешком.

— Могу ли я навестить вас и вашу матушку?

Евгения опасалась, что мать попытается использовать его визит, чтобы и дальше лелеять надежду на нежные отношения между маркизом и дочерью. Но в то же время она не считала возможным отказать ему от лица матери.

— Полагаю, да, — ответила она и повернула обратно.

Бриджит вскочила и последовала за ней.

Маркиз озадачил Евгению. Казалось, он проявляет искренний интерес к их с матерью судьбе. Может, он действительно хочет помочь им? Вместе с тем он человек, обладающий немалыми деньгами, а значит, и властью. Люди любят власть и часто пользуются ею для развлечения. Возможно, ему просто приятно иметь власть над семьей своего покойного главного управляющего.

— Но я не позволю ему получить власть надо мной!. —решила Евгения.

Вернувшись домой, она сбросила плащ и шляпу и холле и быстро побежала по ступеням, торопясь проведать мать. Бриджит подняла плащ и сердито посмотрела ей вслед.

Пронзительный свист заставил ее остановиться на полпути. Она схватилась за перила и подняла голову. Сверху на нее смотрел какой-то молодой человек. Евгения почувствовала, как ее сердце замерло в груди.

Никогда прежде она не видела таких глаз. Зеленые, как изумруды, они так сверкали, что совершенно заворожили ее. Да и лицо у молодого человека было очень необычное: крупный нос, широкие скулы в обрамлении светлых всклокоченных волос до самых плеч.

Незнакомец отбросил волосы со лба и стал спускаться вниз. Все это время его взгляд, казалось, обжигал Евгению. Мужчина медленно подходил к девушке, не переставая что-то бормотать.

— Я все думал, как же я смогу рисовать в этом старом доме. Тут же нет света! Все какое-то коричневое. И тут появились вы. Вы как солнце! Эти золотые волосы... Они что, правда из золота? Можно потрогать? Я должен к ним прикоснуться!

Евгения, приоткрыв губы и широко распахнув глаза, завороженно кивнула. Очевидно, это был Грэгор Бродоски, художник.

Он остановился ступенькой выше и запустил пальцы в волосы девушки.

— Что за шпильки? Они острые, как шипы. Прочь их, прочь!

Когда Грэгор принялся вынимать шпильки и бросать их на пол, Евгения задрожала.

— Ну вот, видите, они золотым водопадом струятся вокруг вас. Ах, что за лицо! Я мог бы написать ваш портрет! Но мне выпала судьба писать старую горгону, которая сидит там, наверху!

Евгению шокировали эти слова, и она отшатнулась.

— Вы не должны так говорить! Тетя Клорис только кажется строгой. Но в душе она добрая и хорошая.

— Она добрая. Она хорошая. Она уродливая. Не имеет значения! Может, я нарисую вас позже. Если она оплатит. Наверное, я все равно напишу ваш портрет. Она не любит платить. Тем не менее, я думаю, она богата, ведь так?

— Я... не знаю, — проговорила она, запинаясь и не очень понимая, о чем он говорит. — Не знаю. Я не спрашивала.

— Нет, вы ни о чем не спрашиваете. Вы ангел! — И, прежде чем Евгения успела возразить или отвернуться, он взял ее за подбородок, наклонился и поцеловал в онемевшие губы. Отпустив девушку, художник, насвистывая, сбежал вниз по ступеням. Он не обернулся и не помахал ей на прощание.