Фиц вытащил из кармана золотую монету, оставшуюся от ссуды, полученной у Квентина.

— Ты получишь ее, если отправишься к своему племяннику прямо сейчас.

Фермер быстро встал и, не говоря ни слова, направился к двери.

Толпа сразу же оживилась. Все начали припоминать, что видели на дороге сегодня.

— Хейнс стриг овец! — крикнул кто-то. — Он возит шерсть в Лондон по железной дороге!

Железная дорога! Ну конечно! Если Абигайль хотела воспользоваться ею, чтобы попасть к братьям и сестрами из Лондона, то что уж говорить о маленьком Томми! Возможно, мальчик решил, что рельсы прямиком приведут их к сестре.

Он бросил монету фермеру, напомнившему ему о существовании этого чуда света.

— Где она проходит? — спросил Фиц.

Трое молодых парней вызвались проводить его. Они надеялись на щедрое вознаграждение, не подозревая о том, что у одетого по последней моде столичного щеголя в кармане осталось всего несколько шиллингов.

Дождь немного утих, но на улице уже почти стемнело. Фиц не увидел на путях вагонов с овчиной, ожидавших отправки. Грузчики, таскавшие бочки с пивом, с любопытством наблюдали, как он бегал вдоль полотна, выкрикивая имена детей.

— Если вы ищете ребят, то они убежали, когда старый Хейнс обнаружил их в своем вагоне, — сообщил один из кучеров.

Фиц готов был упасть перед ним на колени, но вместо этого вручил ему шиллинг и стал внимательно оглядывать двор железнодорожной станции, Томми не мог далеко убежать, так как на его попечении было трое малышей. Возможно, дети где-нибудь спрятались, когда пошел дождь.

— Когда это произошло? — спросил Фиц, окинув взглядом стоявшие неподалеку склады, здание пивоваренного завода и другие постройки.

Кучер пожал плечами.

— Пару часов назад. Еще до дождя.

Парни, которые привели Фица на станцию, видно, поняли, что у него больше нет денег, и потеряли к нему всякий интерес. Фиц знал, что к ним бесполезно обращаться за помощью.

Ливень снова усилился.

Он промок насквозь, но не прекращал поисков.

— Томми! Дженни! — звал он в надежде, что дети не станут прятаться от него. Ведь они знали, что он друг их старшей сестры.

В сапогах у него хлюпало, за шиворот стекала вода, рубашка и штаны противно липли к телу.

— Должно быть, я сошел с ума, — бормотал Фиц, стучась в запертые двери складов. — Приданое нужно Абигайль, чтобы кормить этих шалопаев. А я хотел поставить все деньги на кон! Какой стыд… Когда у тебя есть дети, нельзя рисковать ни состоянием, ни своей жизнью. Игрок не может быть хорошим отцом. Я делаю предложение, хотя сам не в состоянии прокормить одного ребенка, не говоря уже о пяти! Пусть лучше Абигайль возвращается в деревню вместе со своими сорванцами. Но прежде я намылю шею этому шалопаю Томми и заставлю его поклясться в том, что он никогда больше не убежит из дома!

Шлепая по лужам, Фиц подошел к ветхому дому, крыша которого была готова обрушиться. Он уже собирался проследовать дальше, как вдруг до его слуха донесся детский голос.

Сердце Фица учащенно забилось.

— Томас Мерриуэзер, твоя сестра сходит с ума от беспокойства! Лучше выходи по-хорошему, иначе я за себя не отвечаю! — взревел он, стараясь придать своему голосу властные нотки, хотя готов был расплакаться от радости.

— Идите сюда, сэр, — пропищал тонкий детский голосок. — Томми поранил ногу.

Фиц хорошо помнил, как провел все лето в постели со сломанной ногой. Комок подступил у него к горлу, когда он заметил в темноте детскую ручонку, махавшую ему с порога ветхого дома. Она как будто взывала о помощи. Он бросился к дверному проему.

Маленькая Дженнифер растерянно улыбалась ему. Впрочем, судя по всему, она была рада видеть Фица. В помещении, в которое он вошел, было темно. И лишь когда его глаза привыкли к мраку, Фиц разглядел сидевшего у стены Томми. Его правая голень была перебинтована белой тряпицей. Очевидно, на обработку раны пошла рубашка мальчика.

Близнецы с блаженным видом спали на овчине, сунув в ротики указательные пальчики. Они были похожи на двух ангелочков.

— Абигайль пришла с вами? — спросила Дженнифер, размазывая слезы по грязным щекам. — Она разыскала нас?

Томми с вызывающим видом нахмурился и скрестил руки на голой груди. На нем была только курточка. Этому мальчугану действительно нужна была твердая мужская рука. Но Уэзерстон не интересовался воспитанием детей, возложив эту обязанность на свою жену, которая явно не справлялась с этой миссией.