В перерывах между танцами Шон неусыпно следил, чтобы кружка Яны всегда была полна, и прогуливался вместе с ней по залу, обмениваясь шутливыми замечаниями и приветствиями со знакомыми мужчинами и женщинами.

— Кто все эти люди? — тихо спросила Яна, наклонившись к его уху, когда Шон повел ее к очередной паре своих знакомых.

— Это родители погибших в Бремпорте, — так же тихо ответил он.

— Что за черт! Это нечестно, Шон! — Яна попыталась высвободиться из его объятий, но разорвать хватку Шона оказалось не так-то просто.

— Почему? Они знают, что ты будешь петь песню. И им, конечно же, хочется с тобой увидеться. Им это нужно. Ты — последняя ниточка, которая связывает их с погибшими.

— Нет, черт возьми! Шон, это нечестно! По отношению ко мне, Шон.

— Возможно. Зато теперь ты знаешь лица тех, на кого надо смотреть, когда будешь петь.

— Так вот почему ты пристал ко мне, как банный лист! — с горечью в голосе сказала Яна. — Чтобы я не смогла увильнуть от этого тяжкого испытания?

— Янаба, это не будет для тебя тяжким испытанием. Песня принесет облегчение, — тихо и мягко сказал Шонгили, и в голосе его было столько нежности, что у Яны подкосились ноги. Чертова Клодах с этим ее зельем! Как же, не пьянеют от него! Вот, пожалуйста, ее совсем развезло.

Тут до Яны дошло, что Банни и Диего тоже ни разу не разлучались и все время держатся вместе.

— Да, Диего тоже будет сегодня петь. Так что ты не одинока, — сказал Шон, заметив направление ее взгляда. Потом он рассмеялся и потащил Яну к Банни и Диего, спросив:

— Может, несчастным жертвам по нраву держаться вместе?

Яна обратила внимание на то, с каким выражением Баника смотрит на своего Диего, и, прикинув кое-что в уме, сказала:

— Нет, Шон, давай лучше не будем им мешать. Шон задумчиво посмотрел на юную пару.

— Нет, я думаю, мы им не помешаем. Банни обхаживает его, как заправская хозяйка.

— Обхаживает его?! — взвилась Яна. Шон безразлично пожал плечами.

— Ну, если хочешь — занимает его разговором. У него здесь знакомых даже меньше, чем у тебя.

Они как раз шли мимо танцующих в паре Шинид и Эйслинг. Шинид, как всегда, вела. Обе женщины были одеты в длинные кожаные рубахи, украшенные затейливой вышивкой, только у Эйслинг рубаха была белая, а у Шинид — светло-коричневая. И на Шинид, и на Эйслинг были надеты искусно сделанные украшения, с таким вкусом подобранные к одежде, что даже драгоценные бриллианты не смотрелись бы лучше.

— Веселитесь? Нравится? — спросила Шинид, вроде бы самым обычным тоном, но что-то в ее голосе давало понять, что этот простой вопрос содержит и некое скрытое послание, предназначенное только для Шона.

— Раз уж ты об этом заговорила, то — да, веселимся, по крайней мере — я, — ответил Шон точно таким же многозначительным тоном, и они с Шинид обменялись понимающими взглядами. — А ты как, Яна?

— О, и я тоже. Мне здесь нравится, правда, нравится, — сказала Яна. Шинид кивнула, и они с Эйслинг двинулись дальше.

— Что это с твоей сестрой? — спросила Яна у Шона, когда он, ловко маневрируя между танцующими парами, провел ее на противоположную сторону зала.

— Не стоит из-за нее беспокоиться, — сказал Шон.

Яна заметила, что уголок его рта едва заметно дернулся, как будто в легком раздражении. Что ж, сестринская опека всегда, от самого сотворения мира, немного раздражала братьев, и с этим ничего нельзя поделать.

Яна как раз задумалась, играют ли все время одни и те же музыканты или они время от времени меняются с другими, на вид не отличимыми от прежних, — чтобы головокружительно быстрая, зажигательная танцевальная музыка не замолкала? И тут те музыканты, что сейчас стояли на помосте, отложили свои инструменты и спустились в зал.

Шон Шонгили каким-то образом умудрился подгадать так, что, когда затихла последняя музыкальная нота, они с Яной как раз стояли возле бочки с пуншем — наверное, дна у этой бочки не было вообще, потому что пунш никак не кончался. Шон быстро сунул Яне очередную кружку с веселящим напитком.

— Меня так развезет, что я не смогу петь, — сказала Яна, пытаясь отставить кружку в сторону.

— Выпей. Тебе пора выходить.

С этими словами Шон довольно поспешно и бесцеремонно потащил ее прямо через зал к помосту для выступлений.

— Нет, Шон, нет, — пыталась отпираться Яна. Она заметила, что внимание всех собравшихся в зале обратилось сейчас на них. Шон неумолимо тащил ее к помосту, а люди в зале расступались, давая им пройти. Все как-то сразу притихли и стали рассаживаться по местам. Даже дети оставили шумную возню и затихли, а младенцы, казалось, все разом уснули.

— Да, Яна, да.

— Но почему именно я? — протестовала Яна, но ноги как будто сами несли ее вслед за Шоном.

— Ты — героиня.

Она попробовала высвободить руку, но Шон только чуть сильнее сжал пальцы — и вот Яна уже шагнула на ящик, подставленный к краю помоста вместо ступеньки. Она стояла на возвышении, с ужасом сознавая, что взгляды всех присутствующих в зале обращены на нее и столько людей внимательно наблюдают, как она справится со своим тяжким испытанием. Господи, ну как может ее рассказ или песня помочь этим людям, облегчить горечь их утраты?