– Добрый вечер, добрый вечер! – Это униженное почтение нравилось мне еще меньше, чем его нормальное поведение. – Боюсь, вчера вечером я вел себя немного резко, но, видите ли…

– Не о чем говорить, мой дорогой, – я вовсе не собирался давать перещеголять себя в любезности какому-то портье. – В тех обстоятельствах это было вполне естественно. Ведь вы пережили огромное потрясение… – За стеклянной дверью отеля слышался дождь, и я заметил: – Об этом в прогнозе не было ни слова…

Он широко улыбнулся, словно не в тысячу первый раз слышал эту идиотскую остроту, после чего сказал как бы между прочим.

– Не самый подходящий вечер для вашей английской прогулки.

– Меня это не беспокоит. Сегодня я иду в Зандам.

– В Зандам? – он скривился. – Сочувствую вам. Очевидно, он знал о Зандам много больше меня, и ничего удивительного, если учесть, что это название я выбрал наугад из плана города пару минут назад.

Я вышел на улицу. Дождь не дождь, а балаганчик по-прежнему грохотал на полную мощность. Этим вечером в программе был Пуччини, терпевший страшный провал. Подойдя к шарманке, я на миг приостановился, не столько слушая музыку, говорить о музыке тут было трудно, – сколько приглядываясь украдкой к группе исхудалых и плохо одетых подростков – зрелищу довольно редкому в Амстердаме, где не особенно много сторонников голодной диеты, – которые стояли вокруг шарманки и казались погруженными в восторженный транс. Мои раздумья прервал скрипучий голос за спиной:

– Уважаемый господин любит музыку?

Я обернулся. Дед неуверенно улыбался мне.

– Прямо-таки влюблен в музыку…

– Я тоже, я тоже… до конца…

Если учесть, что конец его был уже недалек, подобное признание звучало по меньшей мере опрометчиво. Я улыбнулся ему как один любитель музыки другому и пообещал:

– Буду думать сегодня о вас – я иду в оперу, – и кинул две монеты в банку, которая таинственным образом возникла перед моим носом.

– Уважаемый господин слишком добр…

Подозревая его в том, в чем подозревал, я подумал про себя то же самое, но милостиво улыбнулся, перешел через дорогу и кивнул портье. Благодаря какой-то тайне, известной одним лишь портье, он буквально из ничего материализовал такси. Со словами: «В аэропорт Схипхол», – я сел в машину.

Мы двинулись. Но не одни. У первого светофора, в двадцати ярдах от отеля, я глянул через заднее окошко. Такси марки «Мерседес» в желтую полосу затормозило в двух машинах от нас. Обычно оно стояло неподалеку от отеля. Но это могло быть стечением обстоятельств. Загорелся зеленый, и мы направились к Виизельстраат. То же самое сделал «Мерседес».

Я коснулся плеча шофера:

– Остановите тут, мне надо купить сигарет. Он свернул к тротуару. За ним – «Мерседес».

– Стоп! – Мы затормозили. «Мерседес» тоже. Стечения обстоятельств, понятно, бывают всякие, но это уже было смешно.

Я вылез, подошел к «Мерседесу» и открыл дверцу. За рулем сидел маленький полный мужчина в выцветшем темно-синем костюме, и выглядел он подозрительно.

– Добрый вечер. Вы свободны?

– Нет, – он смерил меня взглядом, пробуя придать себе вид лихой беззаботности, а потом нахального безразличия, но ни то ни другое не вышло.

– Так зачем же вы здесь остановились?

– А разве есть закон, запрещающий остановку, чтобы выкурить сигарету?

– Нет. Разве что вы не курите. Вам знакомо управление полиции на Марникстраат? – Внезапно угасание энтузиазма на его лице выразительно показало, что знакомо и даже слишком хорошо. – Советую вам явиться туда, спросить полковника де Графа или инспектора ван Гельдера и заявить им, что хотите предъявить иск Полю Шерману, отель «Рембрандт», номер шестьсот шестнадцать.

– Иск? – спросил он осторожно. – Какой иск?

– Скажите им, что тот забрал у вас ключи от машины и выбросил в канал, – и я тут же сопроводил свои слова действием, которое вызвало довольно приятный на слух плеск, когда ключи навсегда сгинули в глубинах Принценграхта. – Не ездите за мной, – дверца хлопнула вполне соответственно нашему разговору, но «Мерседес» сработан на совесть, так что дверца не отлетела. Устроившись в своем такси, я подождал, пока мы снова окажемся на главной улице, и остановил машину:

– Пожалуй, пойду пешком, – и расплатился.

– Как это? На Схипхол?

Когда длинное пешее путешествие ставится под сомнение, остается только снисходительно улыбнуться, подождать, пока машина пропадет из поля зрения, а потом вскочить в шестнадцатый трамвай и выйти на Дам. Белинда, в темном плаще и темном платке на золотых волосах, ждала меня на крытой трамвайной остановке и выглядела промокшей и продрогшей.

– Вы опоздали, – она и не старалась скрыть упрека.

– Никогда не следует критиковать шефов. У правящих классов всякий раз находятся кое-какие срочные дела.