— Сумасшедший, рубаху скинь! — крикнул ему Якубенко.

Но Захаров еще быстрей побежал, оставляя на палубе мокрые большие следы, похожие на медвежьи.

Вечером Захаров не пришел в кубрик. Он сидел в своей каюте и, когда Якубенко постучал к нему, даже не отозвался.

А рано утром, еще до снятия судна с якоря, Захаров стал носить с берега ракушки, песок и водоросли. Много раз он черпал морскую воду, стараясь заодно поддеть ведром медуз и рыбьих мальков.

А во время обеда он вдруг попросил у кока, вместо жареной, сырую рыбу и унес ее в каюту.

— Зачем ему сырая? — удивились в кубрике.

Из каюты Захарова слышался громкий плеск и укоризненный голос:

— Ну, ну, не привередничай!

— Кого ты там купаешь? — спросил Гераськин.

Захаров не ответил. И плеска больше не стало, его заглушило треньканье Захарова на балалайке.

— Нет, ребята, — сказал Гераськин, — тут дело нечисто. Пойду узнаю, кого он там прячет.

Захаров был в каюте. Гераськин постучал, но ответа не последовало. Гераськин умел подражать чужим голосам. Он снова постучал и басом строго, как командир судна, сказал:

— Товарищ Захаров, немедленно откройте мне!

— Есть! — ответил Захаров и огкрыл.

Через несколько минут Гераськин выскочил из каюты и взлохмаченный влетел в кубрик.

— Ну что, узнал?

— Факт! — засмеялся Гераськин. — Он, правда, меня из каюты вытолкал, но всё-таки я кое-что успел разглядеть.

— А что? — спросили товарищи.

Гераськин оглянулся по сторонам и страшным голосом сказал:

— Понимаешь, гляжу, а на его кровати кто-то лежит, одеялом накрыт, и плещется. А на подушке зеленые волосы раскиданы.

— Водоросли, — сказал один из команды.

— Так. А под одеялом?

— Русалка.

— Откуда же русалка? — насмешливо сказал боцман. — Насколько мне известно из сказок, русалки в море не живут, они в реках водятся.

— Так она с Днепра приплыла, — засмеялся Гераськин.

— Говори уж.

Судно «Красный моряк» прибыло в Севастополь.

Команда была отпущена на берег.

Захаров самым последним сошел с корабля. На плече он нес железный обрез — корабельную лохань. Она была покрыта брезентом. И никто, кроме вахтенного и командира, не видел, что у него спрятано в лохани и куда он с нею направился.

А Захаров вышел на площадь, спросил, где находится институт рыбоведения, и сел в трамвай. В лохани что-то хлюпало, вода расплескивалась, растекалась по полу, подмачивая летние туфли пассажиров. Пассажиры запротестовали, и кондуктор высадил Захарова из вагона.

Он вышел, опустил лоханку на мостовую и поднял брезент.

Воды оставалось на донышке. Всю расплескала привередливая пленница.

Захаров заторопился и сел в следующий трамвай.

Кондуктор прокричал: «Институт рыбоведения!», и Захаров уже хотел поднять лохань на плечо, когда сосед его, маленький благообразный старичок с черным зонтиком, приподнял шляпу и сказал:

— Извиняюсь, молодой человек, что вы изволите везти в вашем железном сосуде?

— Лисицу, — проворчал Захаров.

— Лисичку? — заинтересовался старичок. — Чрезвычайно любопытно, чрезвычайно. Разрешите взглянуть.

Старичок сунул зонтик подмышку, надел пенсне, наклонился и приподнял краешек брезента, но брезентовая покрышка вдруг вырвалась из его рук, взметнулась кверху и ударила старичка по носу. Пенсне упало на пол и разлетелось в кусочки.

Старичок вскрикнул и схватился за осиротевшую переносицу.

— В этой лохани, — сказал Захаров, — находится редкий морской рыбозверь. Я должен немедленно отнести его в институт.

— Если этот зверь действительно представляет научную ценность, — сказал старичок, — то несите его в институт. И я пойду с вами.

— Пожалуйста, — сказал Захаров.

В это время из аллеи соседнего сада донеслись звуки гитары и песня «Залив Донегал».

Захаров узнал и песню и голос. Поспешно взвалив на плечи лохань, он сказал старичку:

— Ну, пошли.

Песня оборвалась. Гераськин, Якубенко и еще несколько водолазов вышли из сада и, увидев Захарова, закричали:

— Эй ты, рыбовед, куда отправился?!

Захарову отступать было некуда, и он ответил:

— В научный институт.

— А что за научная диковинка в обрезе?

— Морская черная лисица.

— Черных как будто не бывает, — сказал Гераськин.

— Не бывает? — усмехнулся Захаров. — А я вот, представьте, поймал.