Вон посмотри на Ронни, сказал он себе, лихорадочно роясь в карманах в поисках расчески. Мужику скоро пятьдесят, а он всегда опрятный, брюки со стрелками, хоть бумагу режь, каждый день новая сорочка и галстук. В парикмахерскую раз в неделю не ленится ходить, в нижнем ящике стола бритву запасную держит на случай, если вечером соберется куда-нибудь пойти. Вот это человек заботится о себе.

А я что? После ухода Лео совсем в неряху превратился. И не надо говорить, что времени совсем нет. Чушь! Ронни работает не меньше меня, а вот ведь все успевает. Наверное, дело в чем-то другом…

Марк пожал плечами и вернулся на место, пообещав себе использовать уик-энд с максимальной для собственной внешности пользой.

Первые десять минут он сосредоточенно стучал по клавишам, но вскоре внимание снова стало рассеиваться.

Какого дьявола я думаю о такой ерунде? Да какая, черт побери, разница, как я выгляжу? Что я, ухаживать, что ли, собираюсь за кем-то? Впечатление хочу произвести? Так ведь нет же. С какой стати вдруг…

Тут перед внутренним взором неожиданно появилось тонкое лицо, окруженное облаком пышных вьющихся волос, и прямо в душу устремился полный муки взгляд карих глаз.

Детектив тяжело сглотнул, поморгал, прогоняя непрошеное видение, и снова положил пальцы на клавиатуру. Но образ Вирджинии Десмонд — ибо это ее лицо он увидел четко, словно наяву, — отказывался исчезнуть и оставить его в покое.

Да что с тобой, приятель? Совсем спятил? Ты на кого позарился? Забыл, что дамочка супруга своего застрелила? — возмутился голос разума.

Но второй, определить который Марк не решался, тут же возразил, что никто толком не знает, она ли это сделала. Вон и Тед уверен, что все написанное ею правда. Он не сомневается, что она на самом деле утратила не только память, но и слух. Под влиянием сильного потрясения такое якобы возможно…

Вот именно — якобы. И кто это утверждает? Психиатры? Да разве ты принимаешь всерьез их заявления? Ты же сроду не верил в эту чушь, Марки.

Да, не верил. И сейчас не верю. А вот в то, что глаза — зеркало души, верю. Она же страдает… страдает сильнее, чем Христос, распятый на кресте. Это подделать невозможно.

Хорошо, согласен. Но это не решает вопроса о ее виновности, возразил голос рассудка.

Верно. Но ведь и суд его не решит. Сам же знаешь, чего стоят решения этих баранов, именуемых присяжными. И кроме того, она ведь хочет не того, чтобы ты помог ей отвертеться от наказания. Она хочет узнать правду. Как это она написала?

Марк быстро обшарил многочисленные карманы и нашел смятый листок, что прилагался к отчету Вирджинии.

Ага, вот это место:

«…Вы не представляете, каково это — просыпаться утром и бояться, что именно сегодня вспомнишь, как твоя рука спустила курок. Пожалуйста, помогите!».

Ну ладно, уговорил. Отправляйся, Дон Кихот, и сражайся во славу Прекрасной Дамы, насмешливо изрек первый из голосов.

Нечего ехидничать, резко оторвал его второй. Речь идет не о прекрасной даме, а о правде. Я всегда боролся и буду бороться за правду, за то, чтобы преступник отвечал за содеянное им и нес наказание.

О да, боролся, это верно. Ты такой фанатично-убежденный борец, что даже не заметил, как жену из-за этого потерял.

Жену я потерял не потому, что поздно домой возвращался и в театр ее не водил, а потому, что выбрал не ту. Взвалил на яркую, беззаботную бабочку неподъемную ношу. Лео ведь не виновата, что родилась в богатой семье, что родители, потерявшие первенца, избаловали до невозможности единственную оставшуюся у них дочь. Она привыкла, чтобы ее ублажали, считались только с ее желаниями. Естественно, что я не мог дать ей того, чего она хотела и, безусловно, заслуживала.

Ну да, ну да, а вдове миллионера ты много чего сможешь дать, продолжал свои насмешки голос здравомыслия.

— Заткнись! — не выдержав, вслух заорал Марк, тут же пришел в себя и оглянулся.

Так и есть, все, кто находился поблизости, уставились на него. Он побагровел, но все же нашелся, прикрыл то ухо, где всегда во время работы торчал наушник его личного телефона, и тоном ниже произнес:

— Извини, приятель. Погорячился.

Коллеги-детективы перемигнулись, ухмыльнулись, но, судя по всему, поверили его спектаклю.

Марк тихо выдохнул, выругался про себя и добавил еще несколько слов, заканчивая воображаемый разговор.

Так тебе и надо, тихо буркнул отказывающийся признать поражение голос номер один. Но Марк быстро приказал ему прекратить перепалку, допечатал отчет и, отказавшись от предложения сменяющихся одновременно с ним ребят заглянуть в бар и выпить пива, покинул здание участка.

Мужчина, вошедший около девяти вечера в трехэтажный особняк Десмондов на Лонг Шор-драйв, лишь цветом волос да мощной фигурой напоминал того детектива Стэтсона, что побывал там всего три дня назад.