А вдруг он придет сегодня?

Эта мысль толкнула ее в ванную и заставила намочить полотенце ледяной водой и приложить к лицу. Четверть часа — и с большей частью повреждений, нанесенных рыданиями, как будто удалось справиться. Только вот глаза… Белки так и не утратили не присущего им в нормальном состоянии красного цвета. И виновны в этом были не только слезы, но и бессонные ночи.

Молодая женщина с невыносимым отвращением созерцала свое отражение, обдумывая, что бы такое сделать, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Взяла тушь, накрасила ресницы, обвела карандашом контуры век, добавила немного румян и придирчиво изучила результат своих усилий. После чего швырнула косметику на пол и принялась яростно умываться.

Выгляжу, как шлюха на панели после трехдневного загула, думала она, намыливая щеки и глаза. Совсем уже спятила окончательно. Чем только голова занята? Через два дня меня будут судить за убийство, которого я не совершала, после суда я окажусь в тюрьме и уже больше никогда не увижу моего Джеррика, не смогу ничем ему помочь… И о чем же я думаю в ожидании рокового часа? О том, чтобы повидать бедного малыша? О том, чтобы в последний раз привезти ему игрушек, сладостей, всего самого лучшего? Или о том, чтобы поехать заложить или продать все свои драгоценности, снять все деньги со счета и заплатить за его санаторий, чтобы после того, как меня не станет, его не вышвырнули на улицу?

Нет! Вместо всего этого я думаю о мужчине, который и не вспомнил обо мне ни разу. Мечтаю о его сильных объятиях, о жарких, крепких поцелуях, о том, как бы переспать с ним. Потаскуха! Мерзкая похотливая потаскуха, вот кто я такая! Не зря Лайонел так меня называл, ох не зря! Видно, чувствовал, что во мне кроется. Уж кто-кто, а он-то превосходно разбирался в женщинах…

Вирджиния схватила полотенце, вытерлась и быстро сбежала вниз.

К компьютеру не смей подходить, мысленно приказала она себе. И за телефон не хватайся, ничего там нет. Отправляйся в кухню, сделай кофе — только завари покрепче — и что-нибудь съешь. Потом вымой посуду, хватит разыгрывать из себя госпожу. С какой стати Габи должна за тобой подбирать и подтирать? Она такой же человек, как и ты, нет, даже лучше. Она-то работает, а ты… Ты живешь на чужие деньги. Нет, об этом тоже не думай. Это бессмысленно. Теперь ничего не поправить. Помни о брате. У него никого на всем свете, кроме тебя. Помоги ему. Сделай все, что сможешь. Закончишь с завтраком, отправляйся одеваться и готовиться к выходу. И не думай о НЕМ, не думай, не думай. У тебя очень мало времени и очень много дел.

И ей удалось уговорить себя. Вскоре по дому уже расползался аромат свежего кофе, а на кухонном столе стояла тарелка с двумя тостами и половиной грейпфрута.

Вирджиния села на стул, оглядела результат своих трудов, но аппетита так и не ощутила. Взяла ложку и нехотя поковыряла ей в красной цитрусовой мякоти, но так и не смогла заставить себя положить в рот хоть чуть-чуть. Но кофе выпила с удовольствием. Целых три чашки. Кофеин подействовал мгновенно. Это поможет ей продержаться полдня, а потом…

Впрочем, что толку гадать, что будет потом, решила она. Буду жить настоящей минутой.

С этой мыслью Вирджиния отправилась наверх, выбрала наряд, в котором выйдет из дома, присела к туалетному столику и начала причесываться. Но вспомнила, что собиралась продать драгоценности, отложила щетку и открыла шкатулку.

Да, надо признать, что Лайонел не скупился, когда речь заходила об украшениях. Впрочем, Джинни прекрасно отдавала себе отчет в том, что делал он это не из любви к ней, да и вообще не для нее, а исключительно ради удовлетворения собственного тщеславия. Ему доставляло удовольствие отправиться в ресторан или в театр с молодой, больше чем на тридцать лет моложе его, женой, разодетой в лучшие наряды, что только можно купить за деньги, усыпанной бриллиантами, и ловить завистливые взгляды мужчин и восхищенные — женщин.

В результате на сегодняшний день в ее активе были: платиновая брошь с сапфирами и бриллиантами, нитка жемчуга, изумрудный гарнитур — браслет, кулон и кольцо, еще один гарнитур с рубинами, четыре кольца и золотые часы.

Вирджиния перебирала украшения, трогала их пальцами, вспоминала, когда и куда надевала, заново ощущала кожей жадные взгляды других женщин. Странно, но у нее эти блестящие камни никогда не вызывали никаких чувств. Наряды — да, наряды ей нравились, и она с удовольствием накупала новых туалетов, а вот драгоценности почему-то оставляли равнодушной.

Да, кстати, о нарядах, сказала она себе. Не забудь о манто, новом норковом манто. Лайонел говорил, что заплатил за него двадцать пять тысяч. Так что оно тоже принесет тебе неплохие деньги, а это значит лишние месяцы нормального, комфортного существования для мальчика.

Что еще? Вирджиния обвела взглядом свою комнату, подошла к шкафу, открыла его, потрогала пальцами развешанные платья, окинула взглядом многочисленные пары туфель.

Ну почему только я не подумала об этом заранее? Ведь все это можно было продать, а я… я предавалась отчаянию и самобичеванию, купалась в них, упиваясь своим несчастьем. А теперь времени осталось совсем мало, совсем чуть-чуть…

И снова по щекам потекли слезы — на сей раз ярости и гнева. На судьбу, на покойного супруга, но больше всего конечно же на саму себя.

Одному Господу известно, сколько бы еще времени Вирджиния провела, оплакивая свою глупость и бездействие, если бы странное дребезжание не привлекло ее внимания. Она вытерла снова покрасневшие глаза руками и огляделась, пытаясь понять, что это такое.

Боже, телефон!

Вирджиния кинулась к кровати, опрокинув по пути пуфик, схватила так долго молчавший аппарат и увидела… наконец-то, когда уже утратила надежду, увидела, что получено сообщение. Руки ее затряслись от нетерпения, но она строго приказала себе успокоиться. Может, это вообще не от него. Не сходи с ума, ты же взрослая женщина, а не пятнадцатилетняя девчонка, которая пока еще не научилась справляться со своими гормонами.