Летом 1941 года в разговоре с 3. И. Кондратьевым начальник Генерального штаба Г. К. Жуков сказал: «В мирное время у нас в армии не придавали должного значения автотранспорту». Назначенному начальником Военно-транспортного управления армии генералу Кондратьеву пришлось комплектовать 50 автомобильных батальонов из старых машин, требующих капитального ремонта. Недостающие запасные части стали изготовлять сами в землянках и в сараях неподалеку от подмосковной станции Немчиновка.

Подписать приказ о применении нового антидетонатора В-20 сразу в десятках тысяч моторов? Академик мыслит категориями академическими, к условиям привык лабораторным… Вдруг оправдаются предсказания скептиков — двигатели машин начнут выходить из строя в боевых условиях, шоферы при заправках и ремонтах — отравляться этилированным бензином? Дело завязло в канцеляриях.

По совету И. Л. Варшавского Чудаков добился приема у старшего помощника Государственного Комитета Обороны по вопросам автомобильного топлива Николая Ивановича Альдохина. Встреча прошла не совсем обычно.

Николай Иванович вспоминает:

«Мне доложили о приходе академика Чудакова. Он был широко известен в автомобильном мире, пользовался большим авторитетом. Но в последние предвоенные годы, когда он стал академиком и вице-президентом, мы считали, что Чудаков от автомобильной тематики ушел, переключился на общетеоретические вопросы машиностроения.

Когда Чудаков вошел, я сразу узнал его. Несмотря на военное время, он сохранил привычный академический облик, Я еще не знал, зачем он пришел. Предположил, что за лимитами на бензин для нужд академии. Но он начал говорить о необходимости применения этилированного бензина, о поджатии головок ЗИСов и ГАЗов, то есть о проблемах сугубо практических. В машинах я разбираюсь. И я стал возражать ему в том духе, что дело это непроверенное, сомнительное.

Евгений Алексеевич приводил мне свои доводы, я ему — свои. Слово за слово, и что тут началось! Куда девалась его академичность! Никогда — ни до, ни после этого — я не видел академика в подобном состоянии. Он размахивал руками, брал с моего стола листы бумаги, лихорадочно чертил схемы, рассчитывал эффект. Я тоже горячился. Посмотри кто со стороны — два водителя спорят о том, какой карбюратор лучше. И убедил-таки меня Евгений Алексеевич!»

После разговора с Чудаковым Альдохин принялся продвигать новую идею с энтузиазмом необыкновенным. Прежде всего он изучил ее основу. Потом сам доработал ее, затем подготовил обстоятельный доклад и сумел довести его до сведения одного из членов Государственного Комитета Обороны — Анастаса Ивановича Микояна. Получив одобрение, он вставил строчку о снабжении этилированным бензином в перспективный план снабжения военными материалами Красной Армии. Успокоился Николай Иванович только тогда, когда план был подписан. Военные специалисты и инженеры принялись за внедрение нового бензина.

Применение этилированного горючего позволило не только успешно эксплуатировать американские и трофейные немецкие автомобили, но и существенно поднять мощность двигателей отечественных «газиков» и ЗИСов. Для этого понадобилось несколько переделать их моторы.

В суматохе первых месяцев войны из Плавска не успела эвакуироваться Павла Ивановна Чудакова. Что с матерью? Жива ли она? Здорова ли? Эти вопросы не давали покоя Чудакову все время с тех пор, как он узнал, что вражеские войска подошли к Туле. Поэтому, как только удалось завершить в Москве командировочные дела, Чудаков сел в машину, взял с собой жену и помчался в освобожденный Плавск.

До Тулы ехали по местам, куда фашисты дойти не смогли. Пята оккупанта не топтала эту землю. Но как же изменилось все вокруг! Евгений Алексеевич и Вера Васильевна глядели по сторонам, не узнавая хорошо знакомых мест. Вдоль дороги, изрытой воронками, дома были либо разрушены, либо уничтожены дотла авиабомбами и снарядами. Деревья чернели обгорелыми остовами. На полях, обычно тщательно ухоженных, аккуратно засеянных, клочьями кустился бурьян. Не было видно ни коров, ни коз, ни даже кур. Вера Васильевна сказала:

— Помнишь, Евгеша, как куры нам раньше под машину кидались и как ты на них злился, все боялся задавить? А теперь хоть бы одна выскочила…

Приехав в Плавск, они убедились, что о курах здесь уже почти забыли. Свирепый голод царил и в Туле и тут. Гражданское население получало мизерные количества продуктов по карточкам. Но до чего же обрадовались Чудаковы, когда навстречу им из старого крепкого дома, где прошло детство Евгения Алексеевича, вышла Павла Ивановна. Аккуратная и озабоченная, она выглядела так, будто и не было этих кошмарных пяти месяцев оккупации, голода, боев. Только тоньше стала вдвое, и лицо иссохло, посерело.

Евгений Алексеевич бросился к матери в объятия, спрятал ее голову у себя на груди.

Вера Васильевна говорит:

— Это был один из немногих случаев нашей жизни, когда я увидела слезы на его глазах.

Потом пошли в дом, выложили на стол куль крупы и килограмм масла — подарки по тому времени царские. Сели, заговорили о войне, о жизни.

— О жизни-то, сынок, поговорить можно, — заметила вдруг Павла Ивановна. — Да и о смерти помнить надо. Может, вот она — за углом стоит, дожидается…