Мышастый с одобрением фыркнул.

– В бухту заплывают акулы, – произнес Хью, мрачно уставившись на Каргина. —

Будьте внимательны. Как вас?.. Керк?..

– Да.

– Так вот, Керк, не спускайте с сеньориты глаз. Я слышал, вы хорошо стреляете? Надеюсь, не только в тире?

– Да у него руки по локоть в крови! – дернув повод, Мэри-Энн послала кобылу рысью. Дуган еле успел отскочить.

Они промчались мимо служебного флигеля, затем – по пандусу, который вел вверх, к Нагорной тропе. Там вороная перешла в галоп. Мышастый, грохоча копытами по асфальту, отстал на половину корпуса. Ветер хлестнул в лицо, волосы девушки взвихрились, юбка вздулась пузырем; сейчас она напоминала ведьму, летевшую на шабаш. Не иначе, как к самому Сатане.

Тьма, свет, тоннель, мостик, снова тоннель… Солнце бьет в глаза, щекочет шею теплыми лучами… Слева – провал, изумрудная зелень мангров, скалы на далеком горизонте; справа – стекающий вниз горный склон, синяя ленточка реки, поселок среди прибрежных пальм и бухта – словно разинутый рыбий рот. Впереди – рыжая ведьма на черном коне…

Промелькнули озеро, купол второго поста и водопад, питавший реку. Перестук копыт делался то глуше, то звонче, асфальт сменяли горбатые спины мостов, тяжелый пистолет в кобуре хлопал Каргина по бедру, серый ковер дороги разворачивался все быстрей, и казалось, что в очередном прыжке кони взмоют в воздух, проплывут в нем и рухнут без всплеска и фонтанов брызг в океанскую синь.

"Как бы в самом деле куда-нибудь не рухнуть”, – забеспокоился Каргин, но у дорожной развилки вороная сбавила ход и, пофыркивая, начала спускаться по серпантину на пляж. Пришпорив лошадь, Каргин поравнялся с девушкой. Ее глаза сияли чистым изумрудом, бледные щеки разрумянились, и веснушки у вздернутого носика стали почти незаметны. С ним была другая Мэри-Энн, абсолютно трезвая и лет на пять младше рыжей стервы из “Старого Пью”. Может быть, на все десять.

– Скучал, ковбой? – Нэнси лукаво покосилась на него.

– Не было повода, сестренка, – отозвался Каргин.

– Вот как? А я-то думала, в этой дыре только и делают, что скучают.

– Ну, отчего же? Тут масса интересных занятий. Можно на звезды глядеть, выслеживать космических пришельцев, можно пить пиво или охотиться на крыс… Еще – присматривать за твоим дядюшкой.

– И как тебе дядюшка?

Неопределенно пожав плечами, Каргин произнес:

– А что? Дядюшка о’кей… Пожилой джентльмен, но в хорошей физической форме. Правда, слегка суховат… Но это уж проблема его племянников и племянниц.

Ответная реплика Мэри-Энн была выразительной, но неразборчивой. Лошади спускались вниз, поматывали головами, шли неторопливо, будто давая всадникам время поговорить. Над дорогой смыкались ветви деревьев, ее асфальтная лента была перечеркнута тенями и походила на блеклую мозаику из серых и черных пятен.

– Моей матери Оливии Халлоран по завещанию деда досталась шестая часть фамильного состояния, – вдруг сказала Мэри-Энн. – Потом она вышла замуж за Джеффри Паркера, моего отца… за англичанина… Но это было не единственным его грехом.

Каргин не произнес ни слова. Вероятно, в семье Халлоранов имелись свои счеты, но он не горел желанием в них разбираться.

– Отцу хотелось участвовать в делах компании…– взгляд Мэри-Энн скользил по резным кронам дубов и сейб. – Его право, верно? Как ты считаешь, Керк? Все-таки член семейства и крупный акционер… Но дядюшка не признает компаньонов. Особенно тех, которые любят противоречить и спорить… Таких он гнет в бараний рог. Так ли, иначе, но сгибает. Учти, ковбой: он – великий мастер сыграть на человеческих слабостях.

– А слабости были? – с вежливым интересом спросил Каргин.

– Были. Отец… он увлекался женщинами. Дядюшка это поощрял… не сам, конечно, через десятые руки. И все записывалось и подшивалось к делу. Два года или три, а может, четыре… Не знаю. Я была слишком мала. Потом… Ну, ты понимаешь, что случилось потом.

– Сообщили матери?

Она кивнула.

– Да. Но сразу они не разошлись. Ссорились долго… Мать отобрала у отца доверенность на управление имуществом. Деньги, однако, давала… а может, дядюшка Патрик старался… Отец их проматывал, мать запила, оба скандалили из-за детей, из-за нас с Бобом, и оба звали меня Нэнси, – Мэри-Энн зябко передернула плечами. – Ненавижу это имя! И ненавижу вспоминать о детстве!

"Богатые тоже плачут”, – подумалось Каргину. Он посмотрел вперед. Спуск закончился, и дорога уходила в заросли, подступавшие к пляжу сплошной зеленой стеной. Воздух тут был душноватым; морские запахи смешивались с влажными испарениями мангр. Солнце еще висело высоко, не доставая пару ладоней до причудливых скал Хаоса.

Каргин заглянул в лицо девушки.

– Где же теперь твой отец?

– Умер. Лет через пять после разрыва с матерью.

– A c ней что?

– Она в Санта-Кларе, в лечебнице… Клиника “Рест энд квайет”… так мы ее называем – клиника. А в сущности, психушка для богатых.