— Им можно посочувствовать, зато мне повезло, миссис Смит.

— Вы о митинге чернокожих?

— Вот именно.

— Бог любит мир, — просто сказала она.

— Почему же не защищает его? — возразил ветеран военной и гражданской службы.

— Потому что он создал нас и удалился куда-то в другое место бесконечной Вселенной. Наверное, создавая нас, он предусмотрел в своем создании особый винтик, делающий нас миролюбивыми существами. Но со временем винтик истерся — и вот результат! Бог даже вернуться не успел, было уже слишком поздно.

— Любопытная теория, — заметил Кармайн.

— Я испекла кексы-«бабочки», — сообщила Элиза, направляясь на кухню. — Хотите попробовать? Я сварю кофе.

«Бабочки» оказались маленькими подрумяненными кексами, с которых Элиза срезала верхушки, заполняла выемки сладкими взбитыми сливками, затем разрезала верхушки пополам и вставляла их в крем под углом, так что получалось два крыла. На вкус кексы были просто изумительными.

— Уберите их, пожалуйста, — взмолился Кармайн, проглотив четыре штуки. — Иначе я не уйду, пока не съем все.

— Как скажете. — Она перенесла кексы на кухонный стол и вернулась на место. — Итак, что привело вас сюда, лейтенант?

— Дездемона Дюпре. Она сказала, что я должен поговорить с вами о сотрудниках Хага, потому что вы знаете их, как никто другой. Так вы просветите меня или выставите за дверь?

— Три месяца назад выставила бы, но с тех пор все изменилось. — Она повертела на столе свою кофейную чашку. — Вы знаете, что Боб не вернется в Хаг?

— Да. Видимо, об этом уже знают все сотрудники центра.

— Это трагедия, лейтенант. Он конченый человек. В нем всегда была темная сторона, и поскольку мы знакомы всю жизнь, я знала и про нее.

— Что вы подразумеваете под темной стороной, миссис Смит?

— Полную депрессию. Зияющую бездну. Так называл ее сам Боб. Первый приступ случился у него после смерти нашей дочери Нэнси. От лейкемии.

— Искренне сожалею.

— И мы тоже. — Она сморгнула слезы. — Нэнси была старшей, умерла в семь лет. Сейчас ей было бы шестнадцать.

— У вас есть ее снимки?

— Множество, но я прячу их — из-за депрессии Боба. Подождите минутку. — Она ушла и вскоре вернулась с цветной фотографией без рамки. Прелестная девочка. Кудрявые светлые волосы, огромные голубые глаза и довольно тонкие материнские губы.

— Спасибо. — Кармайн перевернул снимок и положил на стол. — Насколько я понимаю, от той депрессии ваш муж оправился?

— Да, благодаря Хагу. Он держался на плаву, пока пестовал Хаг. Но на этот раз ничего не вышло. Он окончательно сдался.

— Как же у вас теперь будет с финансами? — спросил Кармайн, не замечая, что с вожделением поглядывает на кексы.

Она встала, чтобы подлить ему кофе, и положила на его тарелку еще два кекса.

— Съешьте. Это приказ. — У нее пересохли губы, и она облизнула их. — Беспокоиться о финансах нам незачем. Обе семьи оставили нам трастовые фонды, так что необходимости самим зарабатывать на жизнь нет. Ужасная перспектива для двух янки! Трудовая этика неискоренима.

— А ваши сыновья?

— Наши трастовые фонды перейдут к ним. У нас славные мальчишки.

— Почему профессор бьет их?

Она не стала ничего отрицать.

— Опять темная сторона. Честное слово, это бывает редко. Только когда они доводят его, как порой делают дети — топчутся на больной мозоли, не желают смириться с отказом.

— Интересно, хочется ли им поиграть вместе с отцом с железной дорогой?

— Мои сыновья, — четко произнесла Элиза, — скорее умрут, чем войдут в подвал. Боб — страшный эгоист.

— Я заметил, — негромко подтвердил Кармайн.

— Он ни с кем не желает делиться своим увлечением, поэтому мальчишки и устроили в подвале погром — Боб говорил вам, что это была катастрофа?

— Да, объяснил, что на ремонт ушло четыре года.

— Неправда. Чтобы такое натворили двое мальчишек, семилетний и пятилетний? Это чепуха, лейтенант! Никакого ремонта не понадобилось, разве что поднять с пола то, что упало. В тот раз Боб немилосердно избил их, мне пришлось отнимать у него хлыст. И я пригрозила: если он когда-нибудь еще так же изобьет мальчишек, я обращусь в полицию. Он понял, что я не шучу. Правда, он по-прежнему колотил их время от времени. Но уже не так яростно. Садистским наказаниям удалось положить конец. Но Боб не упускает случая напомнить сыновьям, что они в подметки не годятся своей сестре. — Она улыбнулась, но изгиб ее губ остался горьким. — Можете мне поверить, лейтенант, святости в Нэнси было не больше, чем в Бобби или Сэме.