Он перестал лгать самому себе и признал: она действительно ему нужна. Не успев опомниться, Джо открыл сберегательный счет во Флорал-Парке, в банке, в котором никогда прежде не бывал. Каждую неделю он пополнял счет, а сберегательную книжку хранил в тайничке в гараже — зачем, он и сам едва ли мог объяснить. Он начал просматривать объявления в газете о сдаче недвижимости внаем в поисках садового домика где-нибудь на другом конце Лонг-Айленда или в Олбани. Он обратился в общество взаимопомощи полицейских с просьбой узнать, нельзя ли перевести его на север штата, и хватался за любой повод задержаться в суде в Минеоле, и вскоре всем стало известно, что Хеннесси интересуется бракоразводными процессами. Постепенно он перезнакомился со всеми адвокатами, и у каждого из них в загашнике имелась душераздирающая история о разводе, которую он не прочь был рассказать за обедом в забегаловке по соседству со зданием суда. Например, о женщине, которая спалила свой дом в Левиттауне, лишь бы не делить деньги от продажи с мужем, о мужчине, который отстрелил себе пальцы на ногах, чтобы не работать и не содержать свою бывшую жену, о спортивном журналисте, который привез фотографию своей экс-супруги в дюны на Джонс-Бич и принялся расстреливать ее, но промазал и случайно ранил старою отшельника, который жил в хижине из тростника на берегу, а тот подал на обидчика в суд и получил четверть миллиона компенсации.

Хеннесси жадно глотал все эти рассказы и не мог насытиться, чем грязнее была история, тем внимательней он слушал. Он узнал о мошенниках, которые скрывались во Флориде, чтобы не платить алименты, о женах, которые за двадцать долларов в день нанимали частных детективов, чтобы получить неоспоримые доказательства неверности своих мужей. Каждая такая история давала ему надежду и распаляла его страсть. Каждая такая история была свидетельством того, что это не просто возможно, но с кем-то уже случалось. В его семье, в его мире такой возможности просто-напросто не существовало, люди женились раз и навсегда. Если не считать суда, где люди разводились направо и налево, разбивая семьи и отстреливая себе пальцы на ногах, хотя ни у одного из них не было и вполовину столь веской причины, как у Хеннесси. Потому что Хеннесси был влюблен. От одного взгляда на нее у него мутился рассудок. Он даже не выходил расчищать двор после сильного снегопада, если Нора успевала появиться на улице первой: боялся, что схватит ее и унесет к себе в машину. Ему было все равно, захочет она взять с собой детей или нет, — если захочет, они уедут все вместе. И ровным счетом плевать, если в управлении его не смогут перевести в другое место и он потеряет право на пенсию, его не волновало, кто доделает полки для прачечной или даже что подумают его дети.

Каждый раз, когда он вспоминал о ней, у него возникало то самое покалывание в загривке, и это сводило с ума. Теперь он каждую свободную минуту следил за домом Норы. Он отыскал в подвале свой старый бинокль, привел его в порядок и заперся в ванной. На ночь она приспускала шторы в гостиной, но не до конца. Он смотрел, как на рассвете в ее окнах зажигается свет, смотрел, как она перед зеркалом в ванной красит ресницы и взбивает волосы. Дважды у него на глазах она подхватывала малыша на руки и принималась кружиться по комнате, и от этого зрелища Хеннесси пробивал озноб, так что ему приходилось умываться холодной водой. А она тем временем исчезала.

В полицейском участке никто не замечал, что Хеннесси еще больше замкнулся в себе. Кастро взял Гавану, повсюду только и разговоров было, что о красной угрозе, и Джонни Найт, который как-то раз ездил в отпуск на Кубу порыбачить в открытом море, ходил словно в воду опущенный. Другие детективы утверждали, что Кастро долго не продержится, но Найт, который уже давно собирался оборудовать у себя в подвале бомбоубежище, предложил им всем зимой перебраться в Майами — по его мнению, к следующему году вся Флорида до самого Сент-Питерсберга окажется в руках красных.

— Тебе никакого дела нет до Кастро? — спросил он у Хеннесси, когда они собрались расходиться по машинам.

— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, — как бешеный рявкнул Джо. Руки у него посинели от холода. — И что творится у меня на душе — тоже.

— Ладно, ладно, — опешил Найт. — Бог ты мой.

Хеннесси уселся в машину и захлопнул дверцу, он отдал бы что угодно, лишь бы прямо сейчас оказаться на Кубе, и плевать ему, под красными она или нет. Только тогда он осознал, насколько далеко все зашло, и понял, что пора делать свой ход. Он дождался субботы, когда Эллен с детьми уехала в госте к сестре, может, ему и полагалось терзаться угрызениями совести из-за своего предательства, ничего такого он не испытывал. Впрочем, почему он должен терзаться? Эллен нуждается в нем не больше, чем он в ней, это ясно. Ей и в голову не пришло бы, что бывает по-другому, мужчины ей просто не нужны.

Побрившись и одевшись, Джо отправился убирать снег. Он успел расчистить не только тротуар перед домом, но и часть лужайки, когда Рикки Шапиро наконец вышла из дома и двинулась к Норе. Десять минут спустя, когда Джо расчищал тротуар перед домом Вайнманов, Нора показалась на улице и принялась соскребать лед с ветрового стекла своего «фольксвагена». Джо прислонил лопату к яблоне и двинулся через дорогу, в загривке зудело нестерпимо, пульс зашкаливал. Нора была в темных очках, чтобы не слепило отражающееся от снега солнце, подвески на браслете позвякивали в такт ее движениям. Заметив Хеннесси, она остановилась и помахала ему рукой, он очень пожалел, что не видит ее глаз.

— Арманд всегда злится, когда я опаздываю, а опаздываю я каждый раз, — сказала она.

— Давайте я. — Джо взял у нее скребок и принялся чистить стекло с водительской стороны.

— Вы просто чудо, — восхитилась Нора.

Когда Хеннесси взглянул на нее, она поправляла свой браслет.

— Может быть, в один прекрасный день вам не надо будет больше работать, — сказал Джо. У него перехватывало горло, как будто каждое произнесенное им слово было острым опасным предметом.

— Ну уж нет, — покачала головой Нора. — На эту тему я не обольщаюсь.

— Если вы когда-нибудь снова выйдете замуж, — добавил Хеннесси. Подумать только, у него хватило мужества произнести это вслух.

— Даже если у меня не будет необходимости работать, я все равно буду, на тот случай, если такая необходимость когда-нибудь возникнет снова, — ответила Нора. — Я теперь ученая.

Джо переместился на пассажирскую сторону и продолжил орудовать скребком. Нора порылась в сумочке, наклонилась к боковому зеркалу и принялась красить губы. Хеннесси пальцами счистил со скребка лед.