Вдалеке показался человек. Увы, он шел пешком.

Ложная тревога, напрасная надежда. Незнакомец приближался неспешным широким шагом. За спиной висел карабин с темным стволом и сумка, похожая на солдатский ранец. Голову украшала серая фетровая шляпа, на такую не польстился бы даже старьевщик. Из-под нее торчали блестящие черные волосы, заплетенные в длинные косы; лицо разрисовано красными, синими и черными разводами — свидетельством принадлежности к племени сиу [71] .

Это был самый настоящий индеец, одетый в оборванную красную рубаху и рыжие кожаные штаны того покроя, что называется «оскальпированным» — две брючины без верха удерживались грязной тряпкой, пропущенной между ног. Походка выдавала прирожденного наездника — он шел, выворачивая ступни.

Однако зоркие наблюдательные юноши обратили внимание на одну частность: его оружие выглядело безупречно ухоженным, что в общем-то не свойственно коренным жителям сих мест.

Сиу остановился в пяти-шести шагах от настороженных метисов и, желая показать, что явился с миром, вынул руки из карманов, не дожидаясь приказания.

— Что нужно моему брату? — спросил Жан на правах старшего.

Не отвечая, индеец выпустил изо рта длинную черноватую струйку слюны и тяжело задумался, словно подыскивая слова. Он жевал табак подобно чистокровным янки.

— Мой брат знает Боба? — спросил краснокожий на ломаном английском.

— Да.

— Боба-конокрада? Плохая ковбой… снимать скальп с индейцев…

— В чем дело? — резко прервал Жан. — Что с Бобом, нашим другом?

— Боб — не друг сыновьям Новой Франции… [72] Боб предатель. Выдать вас людям из города.

— Ты лжешь!

— Клянусь моим тотемом [73] , голубой черепашкой со дна озера Минни-Вакан [74] .

— Жак, — сказал Жан брату по-французски, — эта птица должна очутиться в силке. Возьми-ка лассо… А ты, Франсуа, сними шомпол со своего винчестера. Надо всыпать ему по оскальпированным штанам. Краснокожий смахивает на Иуду. Если его сцапать и высечь как следует, он скажет правду.

С молниеносной быстротой на индейца набросили лассо. Братья действовали удивительно слаженно, с невероятной ловкостью и силой, которую трудно было предположить в юношах, почти подростках. Железный прут взвился над пленником и обрушился вниз, оставив на коже лиловый рубец.

— Боб — наш друг, мерзавец, и ты получишь по заслугам! — проворчал Франсуа.

— О! — вскрикнул незнакомец, чей тон и поведение разительно изменились. — Не бейте! Фрэнк, Джим [75] , снимите с меня это чертово лассо… Комедия окончена!

Франсуа в изумлении выпустил из рук шомпол, а Жак — лассо. Жан проговорил, заикаясь:

— Да это же Боб! Чертов Боб!

— Он сам себя не узнал бы в таком обличье! — заметил Жак, распутывая лассо, чтобы освободить лжеиндейца.

— Мы так беспокоились, дружище! — добавил Франсуа, с силой сжимая его ладонь.

— Уф! Полегче! От рукопожатия такого силача, того и гляди, хлынет кровь из-под ногтей.

— Наш смелый друг! — воскликнул Жан. — Как мы рады вас видеть! Я бы обнял вас, но вы так ужасно намазались…

— Так-то будет лучше! Вы собирались задать мне знатную трепку! — Боб смеялся и старался шутить, чтобы скрыть свои чувства. — Как глупо! — проговорил он дрогнувшим голосом. — Ваше доверие, искренняя симпатия, то, как вы бросились на мою защиту… при мысли об этом во мне все переворачивается… Черт побери! Как здорово, что я заявился сюда в этих лохмотьях и разыграл маленькую комедию!

— Но где вы были? Что случилось? Ведь прошло целых три дня! Но главное вы теперь здесь. Однако какой нелепый наряд!

— Ловко я изобразил краснокожего?

— Куда уж лучше! Вы обманули даже нас, метисов! А где ваша лошадь?

— Украли. Подозреваю, что к этому приложил руку бывший хозяин, тот самый блюститель, что вешал меня. Но это не страшно. Добуду себе другую. Я опоздал, зато набит новостями, словно почтовое отделение.

— Нужно расседлать лошадей. Пойдемте в дом, закусим и поговорим.

— Нет, пусть стоят наготове. Привяжите их около дома. Всякое может случиться.