А Асе вдруг стало нехорошо. Вспомнилось вдруг, как она сердилась и кричала на Светку, не желая принимать ее протеста по поводу загадочного Жанночкиного в нее «вторжения», как дергала ее за волосы и рычала злобно после отказа идти в гости. Да и прежняя мыслишка, похожая на маленький хилый росток, вымахала вдруг в устойчивый и звонкий уже стебель, который принялся щекотать ее изнутри – в груди, в голове, в сердце, нахально требуя каких–то необыкновенных, несвойственных ей действий. Может, где–то и хулиганских даже.

— А может, ребятам проще самим выбрать себе мебель? А? Им же там жить! — вдруг громко и с вызовом проговорила Ася, обращаясь к спорящим между собой Левушке и Жанночке и даже перебив их, что совсем уж показалось прогремевшим громом среди ясного неба, просто ни в какие ворота не полезло. Даже краска бросилась Жанночке в лицо. А Левушка так удивленно на Асю уставился, что жевать забыл, и поперхнулся в следующий момент сильно, и закашлялся отчаянно. Артем, суетливо подскочив, принялся колотить шефа очень осторожно и деликатно по спине, согнувшись и заглядывая тревожно в глаза. А потом посмотрел на Асю так яростно и гневливо, что она тут же и пожалела о сказанном…

— Что? Что ты сказала? – продолжая пялиться во все глаза на Асю, удивленно переспросила Жанночка.

— Да говорю, может, им самим…

— Как это – самим? А у меня что, считаешь, вкус плохой? Я что, ничего, по–твоему, в этом не понимаю? Да я лучше всякого дизайнера в этом разбираюсь! И я лучше знаю…

— Да не в этом же дело, Жанночка… — продолжала тихо и настырно твердить Ася, сама удивляясь откуда ни возьмись наглости. Как будто росло и росло в ней, и несло ее куда–то, и распирало отчаянно изнутри болезненное желание спорить. Показалось даже, что и сама она растет вместе с окрепшим в ней стебельком, набирается земной силы и проникает корнями все глубже в землю, и процесс этот происходит как бы сам по себе, без ее, Асиного, участия.

— А в чем, в чем тогда дело? – раздраженно упрямилась Жанна. Лицо ее оставалось красным и злым, казалось, она задыхалась крайним негодованием.

— А в том, что нельзя, наверное, кормиться витаминами чужой жизни… — тихо произнесла Ася и усмехнулась внутрь себя - уж теперь–то ее точно сочтут за ненормальную. Вон как враз все замолчали и смотрят на нее озадаченно. Наверное, хватит с нее на сегодня. Да и вообще, какое ей, в сущности, до всего этого дело? Да и вправе ли она решать, кому что можно, а чего нельзя? Будто сама той витаминкой вчера еще не была…

 Тяжелая пауза затянулась, однако, надолго. От Асиных слов неловко стало всем, даже дети примолкли над своими тарелками и разглядывали во все глаза непонятных взрослых, которые так хорошо веселились и дружили, и вдруг стало им плохо, и сердито, и грустно. Дашенька даже пискнула тихонько и испуганно спрятала личико, ткнувшись в мамин теплый бочок, подальше от тети Жанны, от которой вдруг пошли во все стороны холодные злые иголки. И зачем эта непонятная тетя к ним приехала? Сидела бы себе дома…

— Ася, а ты на электричку не опоздаешь? – изо всех сил стараясь взять голосом самую снисходительно–насмешливую ноту, спросила Жанна. – По–моему, тебе уже пора…

— Да, пожалуй, – быстро встала из–за стола Ася. – И в самом деле, могу опоздать. Всего вам доброго, спасибо за шашлык…

— Я провожу вас! – тут же подскочила вслед за ней Лена, не обращая внимания на яростно–недовольный взгляд молодого мужа.

— Нет–нет, Леночка, спасибо! Никаких провожаний! Я и сама добегу.

— Ну, хоть до ворот…

— Ну, до ворот ладно…

 А когда Ася, уже выходя за калитку и взглянув на часы, начала срочно прощаться, Лена схватила ее вдруг за руку и, умоляюще заглянув в глаза, торопливо проговорила:

— Ася! Подождите! А можно, я вам на днях позвоню? Мне очень, очень нужно…Я…Я просто ничего уже не понимаю, все запуталось так…Я просто посоветоваться хочу…

— А ты думаешь, я смогу тебе чем–то помочь?

— Да! Сможете, конечно! Вы же такая смелая женщина…

Я? Смелая? Да ты что… — расхохоталась от души Ася. И, вздохнув, тут же и пояснила грустно: — Нет, Леночка, вовсе никакая я не смелая. Я, скорее, несчастная и глупая женщина. Только и смогла вот, что после драки кулаками немного помахать…

— И все–таки, Ася, можно? Мне очень надо хоть с кем–то поговорить!

— Ну что ж, звони. Звони, конечно.

— Спасибо…

— Тогда пока.

— Пока…

 На станцию Ася бежала почти бегом и еле успела на последнюю электричку. Народу в этот час оказалось не так уж и много – ей даже удалось место занять у окошка. Только любоваться из него осенними красотами больше не получалось - сумасшедший росток, совсем уже крепко и надежно в ней обосновавшийся, не давал ей никакого покоя. Казалось, будто превратился он в целое большое дерево - все в ней разворошил–расшевелил своими корнями да ветками, и полезли вдруг наверх из небытия, из самых темных уголков души забытые и непривычные чувства и ощущения. И довольно–таки неприятные. Стыд, например. И еще – гневливая досада на саму себя. Как же так получилось, как вообще могло произойти с ней такое? Ася с ужасом подумала вдруг, что за последние три года ни разу не приняла ни одного самостоятельного решения ни в отношении себя, ни в отношении детей. Все решения за нее принимала Жанночка. А с нее, с Аси, требовался только полный телефонно–ежевечерний отчет о прожитом дне. Каждый вечер — отчет. Со всеми подробностями. О соответствии действий принятым накануне Жанночкой для Аси стратегическим планам. А за любой самовольный шаг вправо–влево – расстрел…