Мысль уничтожить невозможно, она бессмертна.

Утром 20 сентября я оставался дома и сидел в кабинете, делал выписки из «Моей борьбы» Адольфа Гитлера, не уставая поражаться современному звучанию ряда содержащихся в книге положений.

Вера ушла в магазин, я отложил исписанные листки, намереваясь, как и в предыдущих романах трилогии, включить их в «Осколки писательской радуги».

Решив размяться, я поднялся из-за стола и прошел в кухню, поставил на газовую горелку чайник, сменив в нем воду.

В ожидании, когда закипит вода, завернул в гостиную, включил ящик для идиотов,убедился, что по всем пяти каналам продолжает изливаться на несчастного обывателя безальтернативное дерьмо, со вздохом вернул экрану одноцветность и в который раз позвал на связь кого-нибудь из посланцев Зодчих Мира: информация об открытии Гумилева переполняла меня и требовала, чтобы я с кем-либо ею поделился.

И в то же мгновение в дверь позвонили.

Не было никаких театральных эффектов.

Не взрывались петарды, не взметывались языки пламени, которые принято называть дьявольскими, не возникали клубы зловещего дыма, призванные испугать клиента, не звучал громовой, опрометчиво названный нечеловеческим голос, ибо понять, что такой голос произносит, смертному изначально не дано, а тогда и смысл в нем безусловно пропадает…

Майкл Джексон, советник американского госдепа, прикомандированный к Особо Важному Лицу в России, удостоился высокой чести.

Высокой… Не то слово! За всю историю человечества лишь единицы из смертных были отмечены редчайшей милостью: лично увидеться с полномочным представителем Конструкторов Зла.

Поначалу Майкл, или просто «Миша», как любил он представляться, знакомясь с москвичами, получил официальную депешу из Вашингтона, которая извещала о необходимости срочно вылететь в Штаты для доклада в госдепе о текущем моменте.

Честно признаться, Майкл вызову был рад, ему весьма не нравилось уже в Москве, где освободившиеся от всяких сдерживающих факторов «дерьмократы» вконец оборзели, совершали грубейшие ошибки, грызлись гнусно и занудливо между собой, бесконечно делили портфели, публично обвиняли друг друга в организации разнообразных подлянок,с экрана ящика для идиотовтакие выдавали горбушки, что даже обыватели-телеидиоты, электронные манкурты крутили головами от изумления.

Один Шумейко, свежевыпеченный министр печати и информации, который заявил миллионам телезрителей, что «правды нет и никогда не будет», чего стоил…

Джексону приходилось ужом вертеться, организуя дело так, чтобы и работа по разрушению России продолжалась, и внешне чудовищная сия деятельность выглядела более или менее пристойно: Дяде Сэму и Уолл-стриту приходилось пока считаться с европейскими партнерами.

Но в воздухе крепко пахло керосином, русский народ начинал просыпаться, возникало и непредвиденное обстоятельство: к пробуждению звали русских наиболее умные националы в республиках, больших и малых, они уповали исключительно на духовный потенциал русского народа, призывали соплеменников к воссоединению с Россией.

И хотя служба Майкла в этойстране считалась ответственной и престижной, и бабкиплатили немыслимые, и имелось в наличии чувство гордости за то, что он лично участвует в ликвидации врага номер один, а все одно хотелось Джексону податься из Москвы куда-нибудь подальше, хотя бы послом в Новую Зеландию или спокойную Канаду, а лучше вообще остаться в родимой колыбели ломехузов— Соединенных Штатах.

Но человек предполагает, а сатана располагает… Джексон знал, кому он служит и даже заикнуться бы не посмел о каких-то собственных пожеланиях. Он принадлежал Ордену Зла — и этим все сказано…

Как было принято, едва самолет приземлился, Джексон прошел через особый проход для V.J.P. и связался по телефону с департаментским шефом.

Условленной фразой тот сообщил Майклу, что советника ждут в Лэнгли, и цероушники прислали за ним машину.

Дело естественное, к тому, что он работает не только на госдепартамент, но и на ЦРУ, Джексон привык, ничего особенного в этом не было, обычная практика в заокеанском оплоте демократии. Ну а того, что у него был третий хозяин, не знал никто. За разглашение подобного рода тайны наказание было ординарным — мгновенная смерть.

Машину Майкл нашел быстро, шикарный лимузин черного цвета, который прислали за ним из ЦРУ, выразив тем самым особые, так сказать, почет и уважение, выделялся на стоянке размерами и некоей мрачной торжественностью, что ли… Мимолетные соображения на этот счет возникли у Джексона, только занятый предстоящим докладом руководству Центрального разведывательного управления Майкл не задержался на этой мысли и уверенно шагнул внутрь лимузина мимо любезно открывшего ему дверь высокого молодого парня-шофера, облаченного в безукоризненный костюм, может быть, излишне просторного покроя ввиду необходимости скрывать под мышкой наплечную кобуру с пистолетом.