Во-первых, я вас ни капельки не боюсь, не вижу никакого злого и демонического начала. Во-вторых, исчезла привычная ненависть к вам, олицетворению тех трагических несчастий, которые вы принесли русскому народу.

Вот я и страдаю сейчас от того, что утратил чувство мести, исчезло желание разорвать вас на куски, растерзать, сжечь, испепелить… И так далее! В настоящее время подобные чувства испытываю по отношению к вовсе другим, пока еще живым мерзавцам… А в вас перестал видеть Кащея и Змея Горыныча, злую татарвуи Жидовина окаянного. Это меня отчаянно смущает.

Может быть, действительно, мы, русские люди, генетически склонны разделять ваши национал-социалистические идеи?

— Полноте, — невесело рассмеялся фюрер. — Русские никогдабы не приняли и не примут идеи национал-социализма. Они вне любых расовых теорий, которые могут увлечь самодовольного янки, дубоватого, но отравленного мистиком фрица,островного джона буля или жака-шовиниста. Вы, конечно, знаете, что слова шовинизмкак раз французского происхождения, а фашизм— итальянского.

У русских стойкий иммунитет на любые идеи, связанные с превосходством одной нации над другой. Не тот склад ума, иная организация души, другой подход к бытию.

Русский человек в принципе не может быть фашистом, не желает он претендовать и на мировое господство. Он слишком добр и умен для этого… Это я, Адольф Гитлер, вам говорю, партайгеноссе сочинитель! Так и запишите мои слова и передайте их потомкам…

Если бы фюрер не просил меня об этом, я бы всё равно записал его слова, даже не пытаясь придать его высказываниям какой-либо сюжетный порядок.

Смутно брезжилось на пороге сознания, что довольно скоро мы будем вовлечены в глобальные события, когда не достанет времени на разговоры с Гитлером о степени его вины перед человечеством и мотивах его парадоксальных поступков.

— Если хотите обнаружить тайные пружины моего поведения, всегда помните, не забывайте о том, что я — немец, виноват, австриец, что, впрочем, одно и то же, — говорил Гитлер. — Во всяком случае, никто не усомнится в том, что фюрер принадлежит германской культуре, а эту культуру всегда отличал интерес к ночнойстороне существования, германскую духовность питали великая рейнская мистика и всебожиеГёте, истеричная философия жизни и Мировая Воля Шопенгауэра.

Без учета этих факторов вы никогда не поймете, почему практичные и невозмутимые, внешне рационально образующие собственное бытие немцы душевно, изнутри предрасположены к безумию и фанатизму.

— Неосознанная тоска по якобы великому прошлому, — осторожно предположил я. — Но германские предки ваши, варвары, сокрушившие Римскую империю, ничего путного не создали взамен. Священная Римская империя существовала на самом деле только в названии.

— Вот-вот! — оживился Адольф Алоисович. — Только в названии… Это вы, партайгеноссе сочинитель, верно, увы, подметили… Мы, немцы, рабы понятий,которые существуют исключительно в нашем воображении. Интуитивно я полагал, что человеческая психика арена борьбы и пространство взаимодействия науки и религии. Как правило, и та, и другая стремятся к взаимному исключению из житейского обихода, но когда растет наше информационное богатство, увеличиваются познания, человеческая мудрость увядает… Короче говоря, чем больше знаешь, тем скупее чувствуешь.

— Диалектика в том, чтобы не дать душе зачерстветь в мертвых схемах богословия, — заметил я. — А науке необходимо духовно подняться над приземленностью пошлого прагматизма.

— Мне представлялось, что я определил третийпуть, — промолвил Гитлер. — Уповая на собственную исключительность, я поверил, что владею иррациональным способом излияния магнетической, преобразующеймир энергии, освященной духом избранничества, нимбом мессии, если хотите…

— Вы знакомы с Иисусом Христом? — спросил я.

— Христос не любит меня, — вздохнул фюрер. — Он считает, что необходимо было предварить испытания, которым я подвергал мир, собственными страданиями.

В этом ведь и смысл христианства — пострадать первому…Страдание как искупление! Теперь я готов к этому, ибо служу Добру…

— Из Савла в Павла, — заметил, усмехнувшись, я.

— Вот именно, — печально подтвердил Гитлер.

Иногда фюрер сравнивал себя с Наполеоном.

— Но у Бонапарта средства достижения цели обычные: армия, пушки, интенданты, штыки… Я же пытался поставить на службу Немецкой Идее потусторонние силы.

— И что же? — спросил Станислав Гагарин.

— Не получилось, — сокрушенно, но с чувством смирения произнес фюрер.

Гитлер говорил:

— Существует посвящение в жрецы Зла, равно как и служение Добру. Земная моя судьба сложилась под черной невидимой звездой Дьявола, в которого я, тем не менее, не верю. Любое зло — дело рук человеческих… Хотя в первооснове — происки Конструкторов Зла и ломехузов!