Картина «Сватовство майора» принесла Федотову давно желанную славу.

Огромный, неожиданный успех на выставке в Академии, всенародное признание картины и вскоре присвоение ему звания академика — это, пожалуй, наиболее светлые страницы его биографии.

Сватовство майора.

Казалось, дорога перед ним открыта.

Петербург, а затем Москва стали свидетелями триумфа картин «Сватовство майора», «Свежий кавалер» и «Разборчивая невеста».

Предисловие к картине «Поправка обстоятельств, или Женитьба майора», написанное художником в поэтической форме, но не опубликованное в печати, ходило в списках по всей России.

Шевченко, находясь в далекой ссылке, отмечает в дневнике:

«Мне кажется, что для нашего времени необходима сатира, только умная, благородная. Такая, например, как «Жених» Федотова или «Свои люди — сочтемся» Островского и «Ревизор» Гоголя».

Находясь в Москве и обласканный московским обществом, Федотов полон самых радужных надежд:

«Мои картины производят фурор. Новым знакомствам и самым радостным, теплым беседам нет конца. В участи моего отца и сестры-вдовушки первые лица города приняли участие; с божьей помощью я надеюсь, что их обеспечат навсегда».

Надежды… Как порой они далеки от того, что предлагает суровая жизнь!

Федотов пишет:

«Мой оплеванный судьбой фурор, который я произвел на выставке своих произведений, оказался не громом, а жужжаньем комара, потому что в это время… был гром на Западе, когда в Европе трещали троны. К тому же все, рождением приобретшие богатство, прижали, как зайцы уши, мешки свои со страха разлития идеи коммунизма… Я… увидел себя в страшной безнадежности, потерялся, чувствовал какой-то бред ежеминутный…»

Потерялся…

Это слово наиболее подходит к состоянию Федотова в ту пору. Что же случилось?

В Европе отгремела революция 1848 года, и резонанс от этого события не замедлил сказаться.

В журнале «Северная пчела» было опубликовано правительственное сообщение, странно названное «Дополнительная декларация».

Портрет Н. П. Жданович за фортепьяно.

В ней писалось:

«Пусть народы Запада ищут в революции того мнимого благополучия, за которым они гоняются… Что же касается до России, то она спокойно ожидает дальнейшего развития общественного своего быта как от времени, так и от мудрой заботливости своих царей».

«Моровой полосой» назвал это время Герцен.

Вот в эту полосу и попадает Федотов со своими картинами «Свежий кавалер» и «Сватовство майора».

«Москвитянин» не замедил отреагировать на «крамольное» творчество художника.

В апрельском номере журнала за 1850 год публикуется большая статья профессора Леонтьева «Эстетическое кое-что о картинах Федотова», где в упрек мастеру ставятся злоба и «изображение действительности, какой она бывает».

В конце статьи автор договорился до того, что в «христианском обществе для него [Федотова] нет места».

Какого качества была подобная критика, можно догадаться по отзыву Н. Огарева об авторе статьи:

«Где Катков и Леонтьев — все шпионы и мерзавцы, которым каждый честный человек имеет право наплевать или ударить в рожу».

«Я боюсь всего на свете, — писал Федотов, — даже воробья, и он, пролетая мимо носа, может оцарапать его, а я не хочу ходить с расцарапанным носом. Я боюсь всего, остерегаюсь всего, никому не доверяю, как врагу..

Положение мастера было крайне неблагополучным.

После известной статьи в «Москвитянине» наступило всеобщее охлаждение к художнику в кругах власть предержащих и имущих.

Меценаты, предлагавшие крупные суммы за картины или даже за повторение, ныне пошли на попятную, и живописец, у которого за душой не было ни гроша, остался на мели.

Правда, он писал в одном из писем:

«Я привык к моему несчастью, что выступил на сцену артистом в пору шумно политическую. Отряхнулся, так сказать, от всего светского, объявил гласно мое сердце навсегда запертым для всех… и равнодушно для окружающего принялся за свои художественные углубления…»

Вдовушка.

«Равнодушие» и Федотов не могли ужиться вместе.

И несмотря на желание автора казаться безучастным ко всему живому, его горячее сердце и его верная кисть создают произведения, которые являются лучшим подтверждением других слов художника:

«Часто добрые ходят по миру в жгучем холоде, в тошном голоде… Совесть чистая, струнка звонкая и досадная — от всего гудит!»

Федотов видел, как много в человеке бесчеловечия, его нежная душа содрогалась от грубости и пошлости окружающей действительности, он задыхался в душной атмосфере николаевского режима.