Шрифт:
Я гляжу на «Автопортрет» Репина, написанный в последние годы жизни в «Пенатах», и вдруг явственно вижу, как этот маленький, невзрачный старик, Илья Ефимович Репин, вдруг вырастает в богатыря, создавшего картины, восславившие наше искусство, нашу Отчизну!
«Страшную, непрестанную борьбу ведет посредственность с теми, кто ее превосходит». Эти слова Оноре Бальзака обрели сегодня в искусстве особое, зловещее звучание.
Как ни странно, но в начале нашего века зародился процесс, который еще не окончился, хотя признаки деградации и упадка его налицо.
Дело в том, что так называемый «модернизм» вознамерился девальвировать, уничтожить завоевания мировой культуры, истребить традиции, начать отсчет с ничего, под лозунгом «новаций и формотворчества».
Самое прельстительное в этом явлении было то, что живописью мог заняться любой дилетант, даже осел.
В свое время так и была названа «левая» группа — «Ослиный хвост»…
Вседоступность, вседозволенность рождали цинизм, уродство, трюкачество — все, что может придумать посредственность.
Одного не могли сотворить эти нагловатые господа — это написать грамотную реалистическую станковую картину.
Для этого у них не было ни таланта, ни школы, ни желания…
Как же поступили формалисты?
Они оплевали всех, начиная с Рафаэля и кончая Репиным. Был произнесен манифест: «Станковистов на свалку, их время прошло».
… Пройдите по залам Третьяковки, и вас потрясет необъятный мир Репина, вместивший в себя и такие маленькие шедевры, как «Дуэль», и фундаментальные, огромные полотна
— «Крестный ход в Курской губернии» или жемчужину галереи, картину «Не ждали».
Мы живем в восьмидесятых годах XX века.
Все ярче видится сегодня вечное пламя искусства реалистического, отражающего правдиво свет и тени бытия.
Среди значительнейших имен художников-станковистов нашей школы — Илья Репин…
… Илья Ефимович Репин владел писательским даром. Из-под его пера вышли сотни страниц текста, сделавшего бы честь любому крупному литератору.
Один знаток Репина доверительно мне сообщил, что художнику помогал писать Корней Чуковский. Допустим. Но, что странно, собственные книги Чуковского вовсе не обладают репинским, оригинальным, живым, непосредственным языком.
Обратимся к «Мыслям об искусстве» Репина. Это, по существу, записные книжки живописца.
Вот несколько строк:
«… Всякий шедевр в искусстве получился сложным путем и громадными затратами средств культуры; подобно тому, как для условий жизни на нашей крошечной земле потребовался колоссальный запас гигантских огней солнечной энергии.
… Посредственный художник не перенесет ни одной гениальной черты в своей работе: он в миг уничтожит такую незваную гостью желанием сделать получше…
… С очень эффектными художественными произведениями, сделавшими в свое время большую сенсацию, спустя несколько лет происходит невероятная перемена. Их не узнаешь и удивляешься, куда девалось очарование, которое увлекало… целые массы людей».
Таким был «простак» Репин…
ВАСИЛИЙ СУРИКОВ
Суриков… Создатель грандиозных картин-эпопей, шекспировских по накалу страстей и мощи характеров героев. Его монументальные полотна необъятны, как мир!
В них мы слышим говор тысячных толп, грохот сражений, в них гудит набат и раздаются стоны мятежных стрельцов. До нашего слуха доносятся вольные песни разинских ватаг и звон цепей опальной боярыни Морозовой. Мы любуемся богатырской красой русской природы, ширью могучих рек, напевной удалью былинных сказов.
Глядя на полотна Сурикова, мы ощущаем истинного героя истории — Народ!
Явственно, без единой утайки показывает нам мастер всю драматичность, порою трагедийность страниц русской национальной летописи. Всю меру страданий людских, страданий народа, который отвечал за все.
«Что развивается в трагедии? Какая цель ее?» — спрашивал Пушкин.
И отвечал: «Человек и народ. Судьба человеческая, судьба народная».
Поэт мечтал:
«Бог даст, мы напишем исторический роман, на который чужие полюбуются».
Суриков исполнил завет великого поэта, он оставил потомкам широкую панораму истории России. Выразил пластически, ярко, объемно главное действующее лицо этой грандиозной эпопеи. Не грозных царей, не самодержавных благодетелей, не государей победоносных.