— Вы, верно, видели эту барышню?.. Ваши знакомы с ней… Это барышня Козельская…

— Как же, имел честь видеть, — с иронией отвечал он. — Она бывает у нас и вместе с дочерью распевает цыганские романсы… И отец ее бывает у жены… И наши посещают их вторники… Боже избави Бориса Александровича жениться на ней… Остановите его… Посоветуйте уехать… Что может быть ужаснее несчастного супружества… А с такой… Впрочем, она, к счастью вашего брата, не пойдет за него замуж… Для чего ей бедный артиллерийский офицер?.. Ей нужен муж с состоянием… А потом для приятных впечатлений любовники.

— Однако брат говорил, что она отказывала богатым женихам…

— Верно, недостаточно богаты…

— Нет, это не то, Василий Николаевич… Это что-то другое, нечто возмутительно эгоистичное и распущенное, возведенное в теорию…

— Да… теперь молодые люди имеют теории… довольно пакостные теории! — со злобой проговорил Ордынцев. — Нет, вы спасите брата… Спасите… Он вас послушает… Спасите, пока не поздно! — взволнованно прибавил Ордынцев и закашлялся.

Леонтьева с участием смотрела на него.

В эту минуту в передней затрещал электрический звонок.

— Вот и Аркадий! — промолвила она.

В гостиную вошел не один Леонтьев, высокий, худощавый брюнет в очках, с утомленным лицом. За ним появилась и приземистая, крепкая фигура Верховцева, человека лет за сорок, с большой заседевшей бородой и белокурыми волнистыми волосами, зачесанными назад. Его лицо, с большим облысевшим лбом, было довольно красиво. Прищуренные близорукие глаза светились умом. Одет он был в поношенный черный сюртук.

Оба обрадовались Ордынцеву и расцеловались с ним.

— Вот что называется, не было ни гроша, и вдруг алтын! Не правда ли, Вера? И Василий Николаевич пришел, и Сергея Павловича я затащил с заседания! — весело говорил Леонтьев.

— А реферат интересный был?

— Ничего себе… А ведь мы, Вера, есть хотим. Не найдется ли чего-нибудь?

— Найдется. Сейчас я вас позову, господа! — проговорила, выходя из комнаты, Вера Александровна.

— А я красненького принес, Вера! — крикнул ей вдогонку Леонтьев.

Через несколько минут хозяйка позвала мужчин в столовую.

На столе шумел самовар, и на тарелках были разложены закуски, ветчина, колбаса и холодное мясо. Несколько бутылок дешевого красного вина и графинчик с водкой приятно ласкали взоры Ордынцева и Верховцева. И все глядело аппетитно на белоснежной скатерти.

Ордынцев опять невольно подумал о доме.

— А Коля и Варя? — спросил Леонтьев.

— Они не хотели ужинать и спать легли.

— Ну, господа, приступим!

Леонтьев налил водки в три рюмки. Приятели чокнулись и закусили селедкой.

— Отлично у вас приготовляют селедку, Вера Александровна! — похвалил Ордынцев.

— И я присоединюсь к мнению Василия Николаевича, хотя должен заметить, что в чужом доме все всегда кажется вкуснее, чем в своем, — пошутил Верховцев.

— Аркадию Дмитриевичу этого не кажется, я думаю! — заметил Ордынцев.

— Ты прав… не кажется… Вера избаловала своими кулинарными талантами.

— И какое множество у вас талантов, Вера Александровна!.. Аркадий! Налей еще — мы выпьем за таланты Веры Александровны! — сказал Верховцев.

Выпили еще. Потом Верховцев и Ордынцев выпили по третьей рюмке — уже без Леонтьева.

Ордынцев незаметно выпил и четвертую.

Верховцев оживленно рассказывал о заседании, высмеял нескольких ораторов и одного молодого профессора, изнемогающего под бременем популярности («Так ведь и объявил мне. И действительно имел изнемогающий вид от жары!» — вставил Верховцев), и потягивал красное вино.

Не отставал от него и Ордынцев, и чем больше пил, тем становился мрачнее.

— Что ты это, Василий Николаевич, приуныл?.. Или твое правление доняло тебя… Заработался? — участливо спросил Верховцев.

— У Василия Николаича сегодня была неприятная история с Гобзиным! — вставила Леонтьева.

— Опять?.. Расскажи, брат, в чем дело?

Ордынцев снова рассказал и прибавил:

— Ведь этакое животное!

— Ты не кипятись. Нынче спрос на животных не в одной твоей лавочке. Вот спроси Аркадия Дмитриевича. И у них в статистике даже не без этого… Жаль, что они не ведут статистики всех животных в образе человеческом, населяющих Российскую империю… Статистика вышла бы поучительная…

— Ведь университетский и… молодой! Вот в чем дело… Молодые-то люди… Понимаешь ли… молодость! О, если б вы только знали, Вера Александровна, какие есть молодые люди! — с каким-то страстным возбуждением и со скорбью воскликнул Ордынцев и хлебнул из стакана.