И все равно добыча была очень богатой, в городах много золота, дорогих тканей, мехов, шуб, красивой, хотя и непривычной одежды, много красивых девушек, которым просто некуда оказалось бежать… Но все это ничего не стоило по сравнению с отсутствием кормов, прежде всего для лошадей. Орда хорошо пограбила города, оставшиеся почти без защиты дружин, но каждый из них давался с трудом, время шло, и зима катилась к окончанию даже на этой суровой холодной земле. Что будет, когда все вокруг развезет? Захваченные или подкупленные люди говорили, что весной вода разольется так, что в сторону от дороги и ступить нельзя, потому как болот много.

Что такое болото, уже знал каждый тумен. Во всех даже не туменах, а в тысячах были погибшие в этих проклятых местах. Лед там оказывался некрепким, он проваливался под копытами коней, и воин вместе с лошадью попадал в плен к этой жиже. Вытащить из нее удавалось редко кого, чаще всего лошадь гибла и спасался только всадник, и то если очень повезло и рядом оказывались те, кто мог помочь. Не один раз проваливались сразу несколько человек или те, кто приходил на помощь.

Хорошо хоть урусы почти перестали сопротивляться, небольшие группки сумевших уйти из городов не в счет, их легко отбивали заградительные тысячи. Теперь ордынцы уже не вспоминали с ужасом бессмертного Еупата или эмира Урмана, радуясь, что его голову принесли на копье.

В урочище подтягивались последние тумены, Бату-хан решил не вести туда своих, но прислал брата Орду как своего представителя, словно давал на откуп решение идти вперед на богатый город или вернуться в степи. Хитрый этот Бату, ему досталось богатство Елисани и столицы урусов, а надежда легко взять лежавший впереди богатый торговый город была невелика, небось, подождет, пока урусы ослабеют, и тогда явится наблюдать за окончанием осады. Шакал проклятый! – злился Гуюк, но сам тоже не спешил. Его разведка сообщила, что в урочище собрались уже почти все. Ничего, подождут, пусть поймут, что он, Гуюк, тоже чего-то стоит. Почему глупому Бату можно вообще не приезжать на совет, а он, царевич, должен спешить?

Царевич чувствовал себя плохо, чтобы заглушить злость, он очень много пил, и потому дурнота не проходила неделями, во рту было уже привычно гадко, а правый бок колол так, что не повернуться. Но Гуюк никак не связывал свое дурное самочувствие с пьянством, считая, что это из-за дурной урусской еды и воды, а также из-за чьих-то попыток его отравить. Чьих? Конечно, старается Бату-хан! Гуюк ему мешает, он соперник в монгольском войске, но этот внук Потрясателя Вселенной не может просто убить или отравить двоюродного брата, потому травит постепенно, чтобы сказали, что виновато большое количество выпитого кумыса. Глупец! Гуюк пил кумыс в таких количествах всегда, сколько себя помнил, но никогда раньше бок так не колол. Мутило на следующий день, но не болело же.

Царевича уже не радовали ни красивые девушки, взятые в урусских селениях, ни обильная еда, ни много золота, ни меха… Золото надоело, девушки были непослушными и так и норовили либо укусить, либо расцарапать лицо. Сначала это нравилось, брать силой женщину тоже удовольствие, но потом надоело, хотелось ласки и нежности, а уруски словно бешеные кошки. В меха мигом набралось немыслимое количество вшей и блох, которые страшно досаждали. И почему у урусов этого не было? Все чаще Гуюк сбрасывал красивую шубу из-за того, что тело под ней просто заедали эти противные ползающие твари. Расчесы сплошь покрыли никогда не мытое тело, несмотря на мороз, пришлось надеть китайские шелка, в которых эта гадость не водилась в таких количествах. Но в шелке холодно, он то и дело грелся у очага, что тоже не добавляло настроения.

После второй битвы с урусами Бату разделил войско, считая, что идти всем вместе – просто терять время. Действительно, огромное войско было неповоротливым, к тому же в городах оказывалось слишком мало добычи для многих воинов сразу. В результате деления три рукава пошли каждый своим путем, договорившись встретиться в определенном месте. Гуюк не собирался запоминать, где это, у урусов такие названия, что язык сломаешь, а он надеялся, что язык еще пригодится, Гуюк верил в свое будущее, верил, что не напыщенный Бату, а он сядет на трон Великого хана в Каракоруме, когда отцу придет время уходить к предкам. Но пока приходилось мерзнуть в урусских землях, торопя дни и солнце, которое нескоро растопит эти снега и льды. А еще надеяться на большую добычу в каждом следующем городе.

Совсем недавно тумены царевича штурмовали город с длинным названием на берегу красивого озера. Наверное, красивым оно было, когда тепло, но во время жестокой метели ничего красивого в округе Гуюк не увидел. Может, просто был слишком зол на непокорных горожан? Все эти урусы одинаковы, они не могли размышлять достойно, не желали идти в монгольское войско, предпочитая гибнуть.

Гуюк не желал видеть никого из своих сородичей, ведь придется рассказывать, какую взял добычу, а та была совсем невелика. Насмешливые взгляды царевичей Гуюку никогда не нравились, он и так считал, что Бату нарочно отправил именно его тумен на паршивый городишко, где просто нечего было взять. От раздражительности бок справа колол еще сильнее. Шаман сказал, что это от слишком большого количества кумыса и еды. Гуюк прогнал глупого шамана, он всегда пил и ел именно столько, но раньше же не болело.

Царевич разглядывал большую баранью лопатку, пытаясь понять, все ли мясо обгрыз или есть еще что-то, когда в шатер заглянул кебтеул с докладом, что прибыл вестник от заградительной тысячи.

– Ну что еще? – поморщился Гуюк. Поесть спокойно не дадут. Заградительная тысяча позади, какие вести могут быть оттуда? Из леса вышли пара десятков урусов и пометали стрелы, ранив двух лошадей? Он так и держал обглоданную лопатку в руке, когда на полу распластался весь забрызганный грязью гонец.