Ее состояние стало улучшаться. Вернулась способность чувствовать. В один прекрасный день ей вдруг сделалось стыдно, что она довела себя до подобного состояния. Захотелось поскорей выздороветь, вернуться в госпиталь и по мере сил приближать победу в этой ужасной войне, про которую она совсем забыла, отдавшись своему беспросветному эгоистическому отчаянию.

Отныне она могла улыбаться, глядя на себя со стороны. Появилась надежда. И жизнь перестала казаться бессмысленной. Клэр выздоравливала.

Разрешили посещения. Пришла мать, Клэр расплакалась от счастья, увидев ее родное страдальческое лицо.

Боже мой, как ей досталось, думала она. Я перед ней виновата, очень виновата. И как же мне стыдно…

— Вы не должны стыдиться того, что с вами произошло, Клэр, — говорила доктор. Теперь они стали с ней друзьями. — Чувствительные, духовно одаренные натуры, вроде вас, гораздо больше подвержены нервным срывам, чем люди толстокожие, лишенные всякого воображения. Ваша вина лишь в том, что вы родились такой. Но теперь все зависит только от вас. Не переживайте ни в коем случае по поводу всяких пустяков, если у вас возникнут трудности, приходите ко мне. Обещаете?

Клэр кивнула.

— Обещаю. Кажется, вы мне очень помогли. Спасибо.

— Девонька моя, как же я рад тебя видеть, — сказал Оливер Меллорс. — Похоже, ты чувствуешь себя получше.

— Ты прав. Со мной все в порядке. Спасибо тебе, отец.

Июнь был на исходе. Стоял теплый, пасмурный день, несколько раз принимался идти дождик. Ночью прогремела гроза, и теперь на горизонте теснились тучи.

Мистер Меллорс приехал на машине в Брайтон встретить дочь, и Клэр расценила это как подвиг — отец не любит уезжать среди бела дня с фермы, где всегда пропасть дел, да и переодеваться в выходной костюм ему уж очень неохота. Она могла бы автобусом добраться, и ничего с ней не случилось бы, да вот отец подкатил за ней на машине.

— Мать хлопочет на кухне, иначе бы обязательно приехала встретить тебя, — говорил мистер Меллорс. — Она, наверное, успела рассказать тебе, что миссис Дженкинс слегла с варикозным расширением вен. Молодая Марлин — девушка ничего и очень даже старательная, да только готовить как следует не умеет.

— Как поживает Глория? — поинтересовалась Клэр. Ей очень захотелось сделать отцу что-нибудь приятное.

— В порядке. Спасибо.

Меллорс чувствовал облегчение при мысли о том, что Клэр может не общаться с Глорией, если не захочет. Сразу после родов Конни забрала мать с младенцем к себе в дом, чтобы иметь возможность присматривать за ними. Вчера обоих перевели в коттедж Тиддлера.

— А как малыш?

На лице Оливера появилось выражение счастливой гордости, которую Клэр, разумеется, разделить не могла. У отца, подумала она, стал глуповатый вид.

— Малыш? Да замечательный мальчишка.

— Ему, я думаю, уже месяца два, — довольно равнодушно заметила Клэр.

— Да, что-то вроде этого.

— Я рада, что все прошло без осложнений.

Это было сказано всего лишь из вежливости.

— В конце следующей недели мы будем его крестить. Надеюсь, что ты еще не уедешь до того времени и пойдешь с нами в церковь.

Голос у отца был заискивающий, но Клэр сделала вид, что ничего не заметила.

— Увы, не смогу, отец. Послезавтра я собираюсь к друзьям в Лон Эндон. Это в графстве Дербишир. Их фамилия Пиверел. Я пробуду с вами два дня.

Оливер удивился. И даже насторожился. В Лон Эндоне он бывал — да это в двух шагах от Окли, куда он в свое время часто наведывался. Фамилия Пиверел ему тоже знакома. Помнится, когда он работал егерем у сэра Клиффорда, старый Нейл Пиверел охотился во владениях Чаттерли. Ему хотелось узнать, как дочка познакомилась с этим семейством, но он не стал расспрашивать. Не в его это было правилах, да и Конни наверняка выпытает что-нибудь у девочки. Они молчали почти всю дорогу до дома. Оба чувствовали себя неловко.

Оливеру по обыкновению удалось отвлечь свои мысли от сложных перипетий человеческих взаимоотношений и погрузиться в спокойное созерцание окружающей природы. Он испытывал к ней непреходящую любовь и чувствовал себя ее частицей. Ей принадлежало его сердце. И еще жене, Конни.

Сквозь дымку теплого летнего дождя он видел очертания холмов-близнецов, прозванных в народе Чертовой дамбой. Черт побери, красотища-то какая — стоят себе посреди ровной, как стол, зеленой долины. Уже тысячи или миллионы лет стоят. И миллион лет назад вот так же шел дождь, блестела, переливаясь всеми оттенками зеленого цвета листва на деревьях, хрустально светились стекающие с веток капли. И это уже совсем недавно понастроили тут домиков, которые кажутся игрушками, брошенными детской рукой на зеленую скатерть стола.