Роди подбежал к управляющему креслу, запустил прямоугольник и закрыл броневые ставни. Все равно за бушевавшим снаружи огнем ничего нельзя было разглядеть.

Айза смотрела на Роди округлившимися глазами.

— Мы сгорим?! — простонала она.

— Нет! Все будет хорошо! — ответил он, но даже сам себе не поверил.

— Гетманы почти у линии мин, — известил Шави, продолжавший наблюдать за противником. — Сейчас отпустят гонз!

Ситуация с каждым мгновением становилась все более отчаянной. Враг оказался хитрее. Если ничего не предпринять, скоро гетманы преодолеют мины и доберутся до корабля. Роди не представлял, сколько взрывчатки могут нести на себе манисы, но, наверное, немало. Ему уже виделось, как ящеры, увешанные сумками со смертоносным грузом, прижимаются к бортам корабля, погонщики зажигают фитили, спрыгивают и бегут прочь, а потом… потом взрывы, рвущие металл, вздымающие тучи песка, уродующие переборки, убивающие людей за ними… Айзу, Шави, его самого…

Он почувствовал на себе взгляды любимой и товарища. Они смотрел на Роди, словно ждали чуда. Но что он мог сделать? Не больше, чем Шави, даже, наверное, меньше. Изобретатель лучше знал корабль, изучал его дольше и обстоятельнее, научился управлять летающим «глазом», «живыми окнами», разобрался с оружием. А Роди только и сделал, что вытащил машину из бархана…

Он вздрогнул от пронзившей его мысли. Уселся в кресло и вызвал прямоугольник с ветряками. Быстрыми касаниями попробовал запустить, но, как и прежде, появилась мигающая надпись, не позволяющая ничего сделать.

«Думай, думай, думай! — хотелось закричать на самого себя. — Ведь однажды получилось, должно и сейчас!» Роди перебрал другие прямоугольники, пытался сдвигать вверх и вниз разные шкалы, но ветряки не запускались.

— Гонзы на минах! — крикнул Шави, снова склонившийся над «живым окном».

Роди нервничал, искусал себе губы, глаза резало от напряжения, но он боялся даже моргнуть, чтобы не упустить что-нибудь важное, не замеченное раньше.

Корабль затрясся — начали взрываться мины.

Роди зажмурился и сжал кулаки, пытаясь отрешиться от всего, очистить разум и понять, наконец, что он делает не так. Но он все делал правильно. Точнее, пытался делать. И вдруг он понял… что все бесполезно. Спасения нет. Мерзкий холодок пробежался от затылка до копчика.

Вот теперь он действительно проиграл.

Захотелось посмотреть на Айзу, обнять ее, почувствовать тепло тела, прикосновения ласковых рук… в последний раз.

Роди открыл глаза. Внимание привлекло мигание на дальнем столе — на «живом окне» между двумя рычагами, один из которых был опущен, а другой сдвинут до упора вверх.

«А вдруг?..» — Роди боялся думать дальше, чтобы не спугнуть робкую надежду. Он вскочил с кресла и подбежал к рычагам. Взялся за них обеими руками, затаил дыхание, а потом свел сначала рычаги в середину. Метнулся обратно к креслу, вызвал оранжевый прямоугольник и коснулся изображения горизонтальных ветряков. Назойливая надпись не выскочила, ветряки начали крутиться, а корабль качнулся вверх.

— Шави! — заорал Роди дурным голосом. — Рычаги на себя! На себя! Только медленно!

Изобретатель кинулся к дальнему столу, взялся за рукояти. На мгновение замер, оглянулся и посмотрел на Роди. Тот кивнул. Шави потянул рычаги на себя. Шкалы полезли вверх. Всем телом Роди ощутил, как корабль сдвинулся с места и стал смещаться назад.

Роди поспешно открыл ставни. Снаружи по-прежнему бушевало пламя, но сквозь него удалось различить, что они медленно удаляются от бархана.

Айза заняла место наблюдателя вместо Шави.

— Манисы почти у корабля! — крикнула она.

Значит, предположение изобретателя подтвердилось — гетманы хотят взорвать корабль.

Но тут Роди растерялся. У него получилось заставить корабль двигаться назад, но как развернуться и поехать вперед — он не знал.

Догадался Шави. Манипулируя рукоятями, он повернул машину боком к бархану. Потом сдвинул рычаги вперед, а Роди, уловив его мысль, добавил мощности, подняв шкалы задних ветряков почти до предела.

Корабль рванул с места. Роди вдавило в спинку кресла. Айза вскрикнула. Изобретатель отпустил рукояти, чтобы не сдернуть их случайно вниз, и отлетел назад, врезался спиной в стол и съехал на пол. Шави почти сразу поднялся, его перекосило от боли, но он все равно стоял и смотрел в обзорные окна. Ветер сбил пламя, и Роди увидел, что они мчатся прямо на скопище мутантов, закричал, указывая пальцем… Было слишком поздно. Корабль на полном ходу врезался во врагов. Подкинул всадников вместе с манисами, разбросал в стороны, подмял под себя, проехался над ними и вырвался на свободное пространство.

Роди, спрыгнув с возвышения, подбежал к «живому окну».

— Они не могут нас догнать! — завопил он. — Не могут! Они все остались там! Шави, мы вырвались! — И подхватил Айзу, крепко обнял ее, едва дыша от переполнявших чувств.

Изобретатель устало опустил голову, облегченно вздохнул, а потом снова устремил взгляд в окно.

Впереди, насколько хватало глаз, раскинулась пустыня. Песок, сухой ил, поднимающийся вверх при любом движении воздуха, участки плотной, словно утрамбованной, земли, обширные пятна солончаков да серые обелиски невысоких скал. Барханов почти не встречалось, а те, что все-таки попадались на пути, машина под управлением Шави объезжала с легкостью. Служившая кораблю основой подушка из черного материала, похожего на чензир, проглатывала все неровности, и складывалось впечатление, что машина скользит по неровной сухой поверхности, как кусок сала по раскаленной сковороде.