Вначале она надеялась, что Адам позвонит прямо сейчас, возможно, чтобы просто узнать, видела ли она его книгу. Но звонка не было. Равно как и не было письма от него. Она прождала неделю, успокаивая себя тем, что, вероятно, и сами издатели не знают, где его можно найти. Он не был человеком, который сидит на одном месте. Видимо, он все еще странствует по свету.

Она позвонила, и приятный женский голос ответил, что все письма на имя господина Роско доставлены адресату, и высказал уверенность, что она в скором времени получит ответ. Когда же Либби попросила дать ей адрес, в этом любезном голосе послышались твердые нотки. Они не могут дать адрес. Но снова была высказана абсолютная уверенность, что он обязательно ответит. В конце концов прошло всего несколько дней, и, кроме того, он очень занятой человек.

Либби поблагодарила и положила трубку. Она поехала повидать Ника. Было около одиннадцати часов утра, и она направилась к нему домой. Дверь парадного была открыта, и какая-то женщина, стоя на коленях, шваброй мыла пол, покрытый черно-белой плиткой.

— Могу чем-либо помочь, моя дорогая?

— Я хотела бы увидеть господина Саттини.

— Одна из его почитательниц? — спросила она усталым голосом, словно те имели дурную привычку маршировать по ее полам, и Либби ответила:

— Друг, ну и, конечно, почитательница тоже.

Те или другие, какая разница — грязи от них все равно достаточно. Женщина пояснила:

— На верхнем этаже. На самом верху лестницы. Держитесь этой стороны, там я еще не мыла.

Либби постучала, и дверь открыл сам Никки, в домашнем халате, весь заспанный. Ей следовало бы прийти попозже. С ее стороны было бестактным заявляться к нему так рано, зная, что он работает допоздна и что ему необходимо выспаться.

— Извините меня, я разбудила вас, — сказала она.

Он отрицал это, но явно говорил неправду. При этих словах он с трудом сдерживал зевоту.

— Вы видели книгу Адама?

— Да, мэм, — и, улыбнувшись, добавил: — Книга что надо, правда?

— Вы знали, что он пишет книгу?

— Несомненно.

Никки знал, а она не знала. Она спрашивала себя, почему Адам не посвятил ее в свою тайну, даже тогда, когда они были так близки. Она произнесла застенчивым голосом:

— Я должна связаться с ним. Вы не знаете, как я могла бы это сделать?

— Да, — ответил он, — знаю. Он возвратился в ваш родной город. Снова живет в том домике на холмах.

Она даже не взяла с собой Каффу. Пошла одна. И вдруг ее охватил страх. Она не могла заставить себя поверить в то, что сказал дядя Грэй: для Адама она могла быть просто случайным эпизодом в жизни. Но он же просил ее стать его женой. Объяснился ей в любви.

День был серый, туманный. Туман поднимался от земли, застревал среди деревьев. По дороге ей никто не встретился. Она шла и молила Бога: «Только одно слово… пожалуйста, прошу тебя…» Она снова увидит Адама. Все эти месяцы это было ее единственным желанием. Но сейчас у нее от страха подкашивались ноги, судорогами, до нестерпимой боли сводило мышцы живота. Она почувствовала тошноту, перед глазами плыли горячие круги, в висках молоточками стучала боль.

Из трубы курился дымок. Она постояла, как делала множество раз, под прикрытием деревьев у начала вырубки, издали всматриваясь в Сторожку лесника.

Дверь была прикрыта. Либби медленно подошла к ней, постучала и стала ждать. Прошло, казалось, не больше десяти секунд до того, как он открыл дверь, но ей они показались целой вечностью, и, быть может, оно так и было.

Она надеялась, что он улыбнется ей, и отдала бы за это все свои надежды на спасение души в загробном мире. Но он не улыбнулся. По крайней мере, не сразу, как увидел ее. А когда улыбнулся, то на лице у него не было настоящего радушия.

— Привет, — сказал он.

— Никки сказал мне, что ты снова здесь.

— Неужели? — Чувствовалось, что он не одобряет Никки за это. Ему было бы гораздо лучше, если бы Никки держал язык за зубами, и он даже не пытался скрыть свое недовольство.

— Как хорошо снова тебя увидеть, — призналась она. — Как дела?

— Прекрасно. А у тебя? — Он оглядел ее с головы до ног. — Что за глупый вопрос? Ты выглядишь как и прежде. Такая же прелестная.

Они разговаривали, словно чужие, и она попросила в отчаянии:

— Можно мне войти?

— Конечно. — Он посторонился, чтобы пропустить ее внутрь. Она почувствовала запах крепкого кофе, увидела полупустую чашку с кофе на столе. Рядом стояла пишущая машинка. Лежала пачка бумаги. Либби предложила:

— Могу я помочь? Я умею печатать.

— Я тоже могу это делать, — ответил он отрывисто, — спасибо. Благодарю тебя за то, что поддерживала дом в жилом состоянии. Это была ты, я полагаю?