Кац несколько мгновений недоуменно пялился на меня, а затем на его лице нарисовалось понимание и он медленно кивнул. Потом хмыкнул. И нахмурился:

— На этом мы можем солидно недобрать.

— Солидно — это, в твоем представлении, сколько? — сварливо спросил я.

— Ну… миллионов семьдесят. Долларов, а не рублей. В рублях это будет сто…

— Знаю! — рявкнул я. — И что?

— Да ничего, — на этот раз сварливым был уже голос Каца, — кроме того, что мы потеряем деньги. Понятно?

Я молча смотрел на соратника, а Яков так же молча таращился на меня. Мы бодались взглядами около двух минут, после чего он отвел взгляд, тяжко вздохнул и произнес:

— Ладно, я попробую что-нибудь придумать. Но для этого мне надо срочно ехать в САСШ. И… мне нужны права командовать там твоими контрагентами.

— Ты имеешь в виду… — усмехнувшись, начал я, но Кац меня прервал, сказав с нажимом:

— Да, и ею — тоже!

— Командовать ею я и сам не могу. Мы — только партнеры, — примирительно произнес я. — Но я напишу Эшли письмо с просьбой прислушиваться к твоему мнению. Потому что ты делаешь то, что для меня очень важно. Пусть даже кое-что из твоих действий на первый взгляд может показаться нелогичным.

Кац буркнул:

— Ладно. Тогда я пошел собираться. Сможешь добросить меня чем-нибудь до Тяньцзиня?

— А может, лучше до Яньтая?

Он усмехнулся:

— Ну, если вам будет не трудно, ваше высочество…

Я кивнул:

— Хорошо, пойдешь на «Гремящем». Он сумеет обернуться туда-обратно, даже если всю дорогу будет идти полным ходом. А это всего максимум часа три в один конец. Но на всякий случай я пошлю с ним еще и «Бурлящий». Для надежности. О том, что подстрекать капитана «утопить какую-нибудь желтую макаку» не стоит, напомнить?

Перед Порт-Артуром маячили японские крейсера и миноносцы, но нашим истребителям миноносцев это никак не мешало, потому что ни японские «собачки», ни даже большинство японских миноносцев догнать наши корабли не были способны. А те, которые теоретически могли бы это сделать, не представляли для наших кораблей никакой опасности, поскольку наши истребители миноносцев обладали подавляющим огневым превосходством.

— Ну сколько можно напоминать-то? — с деланой обидой произнес Яков. — И было-то один раз всего, а упреков… — Посерьезнев, он закончил: — Мой бой меня по ту сторону океана ждет.

Я кивнул и, шагнув к соратнику, молча обнял его.

Проводив Якова, я уселся в кресло и задумался. Изначально моя идея состояла в том, чтобы сразу после начала Англо-бурской войны развернуть в американских газетах бурную компанию, возвеличивающую победы буров, и под этот шум максимально взвинтить стоимость акций Трансваальских золотых приисков (они котировались на американских биржах уже пять лет), после чего скинуть их по максимальной цене, заработав денег и попутно создав изрядную напряженность во взаимоотношениях британцев и америкосов. Поскольку вряд ли британцы позволят америкосам зарабатывать на золоте, которое они будут считать своим. И потому есть надежда, что получится такая долгоиграющая внутренняя англосакская свара. Золото — оно такое, имеет свойство ссорить людей ну просто напрочь. А в настоящее время Британия еще куда как круче САСШ, да и вообще самая сильная держава мира, хотя экономически они уже почти равны. Так что свара имеет шанс получиться действительно долгой. А то и вообще дойти до какого-нито конфликта.

Кроме того, была идея в самый разгар свары из-за золота подорвать и обрушить шахты. Остальное оборудование предполагалось подорвать еще раньше, при приближении фронта к приискам, и должны были это сделать вроде как бурские патриоты, чтобы, мол, не досталось захватчикам. Вернее, совсем не вроде как, а именно бурские патриоты и именно чтобы не досталось захватчикам. Но это действие должно было стать вовсе не спонтанным — мол, пусть горит земля под ногами у захватчиков, — а сильно заранее, уже три года как, подготовленным, потому и эффективным. И схема расположения зарядов, и потребное количество взрывчатки, и все прочее было рассчитано совсем не бурами. Бурам оставалось только укрепить заряды согласно схемам и поднести спичку к бикфордову шнуру. После чего у того, кто получил бы эти прииски, появилась бы новая головная боль — куда девать груды искореженного железа в наиболее выгодных для размещения систем и механизмов местах. Все это должно было привести к тому, что людям, которые станут разворачивать добычу после войны, не важно, кто это будет — англичане или американцы, — придется сделать первоначальные вложения, едва ли не превышающие те, что пришлось сделать мне. Шахты же, как я уже упоминал, предполагалось взорвать позже, чтобы свалить это на англичан. Ну, подбросить дровишек в костер свары.

Однако пока все мои планы зависли в воздухе. Насколько их придется корректировать, я еще не знал, но в том, что придется, был абсолютно уверен. Поскольку здесь все началось не так, как в моей истории. И дело было не только в том, что война вспыхнула аж на два с половиной года позже. Гораздо важнее было то, как она вспыхнула.

Я уже упоминал о том, что последние полгода перед моим переносом в это время я проторчал в ЮАР. Так вот, вследствие этого об Англо-бурской войне я знал намного больше, чем это можно было бы ожидать от человека моей профессии, образования и общего кругозора. Потомки буров, африканеры, составляющие основную массу белого населения ЮАР, к Англо-бурской войне относятся с огромным пиететом. Я сам был свидетелем того, как многотысячная толпа на площади подпевала Боку ван Блерку: [57]

Причем в этой толпе были не только возбужденные юнцы, находящиеся на самом пике пубертатного периода, как это обычно бывает на рок- или поп-концертах, а и убеленные сединами отцы семейств, и почтенные матроны, и вполне себе нормальные мужики под сорок с пивным пузом, и крепкие ребята со стрижеными затылками… В общем, о том, как шла война буров с англичанами, я знал едва ли не лучше, чем о ходе Русско-японской. Почти у каждого африканера есть своя семейная история о той войне, где какой-нибудь прадед или прапрадед вместе с Ботой, Деветом или тем же Де ла Реем дрался с англичанами. И когда наши взаимоотношения с партнерами переходили грань официальных, становясь дружескими, меня обычно посвящали в это семейное предание — иногда даже на местности, то есть сажали в машину и везли к полю давнего героического боя и там, размахивая руками, рассказывали, что, мол, англичане двигались вон оттуда, со стороны Кимберли, а дед с команданте засели вот здесь…