И вот, когда из дверей показалась закутанная покрывалом фигура, Рустэм-бей проворно поднялся и загородил ей дорогу:

— Фатима-ханымэфенди, мне нужно с вами поговорить.

Гостья в ответ невнятно буркнула и отвернулась, будто стыдясь, но Рустэм ухватился за край ее покрывала. Женщина как-то странно закопошилась, словно что-то отчаянно искала и не могла найти под одеждой, а потом вдруг мелькнул клинок, и Рустэм отскочил. Выхватив из-за кушака пистолет, он наставил его на противника и, не раздумывая, нажал курок, но тотчас в нетерпении, панике и растерянности вспомнил, что не носит за поясом заряженное оружие, с тех пор как его дядя нанес себе смертельную рану. Незнакомка, пританцовывая, согнулась, и перед лицом аги сверкнула сталь кривого ятагана. Рустэм отбил атаку пистолетом и ударил неприятеля в висок. Выиграв секунду, он выхватил из-за пояса кинжал — доброе оружие, которым его доблестные предки отрезали уши и губы мятежным сербам и болгарам.

Рустэм сделал резкий выпад, порезав предплечье об оружие противника, а потом хладнокровно наблюдал, как незнакомка медленно оседает на землю. Он полоснул по вражеской руке — клинок глубоко рассек ее, заставив выронить оружие. Рустэм подобрал упавший ятаган, аккуратно заткнул за пояс и, нагнувшись, сорвал с головы женщины шарф и покрывало.

Его глазам предстала запрокинутая от боли голова со спутанными черными волосами. Ухватившись за них, Рустэм поднял эту голову и увидел красивое лицо со злобными глазами, недельной щетиной и роскошными лощеными усами. Вот шевельнулись губы:

— Ороспу чоджугу!

— Я сын шлюхи? — зло усмехнулся Рустэм. — Подумай еще.

Он ударил человека ногой, и тот завалился набок. Глаза юноши помутнели от надвигающейся смерти, но красивые губы шевельнулись снова:

— Джехеннем гит… Керата…

— Может, я и рогоносец, — ответил Рустэм, — но в ад наверняка отправишься ты. С моей шлюхой женой. — Казалось, кто-то другой, завладев его телом, произносит эти слова и совершает поступки. Легкость, с какой он управился с этим мерзким и тяжким делом, поразила и встревожила Рустэма. Он распахнул дверь на женскую половину и позвал: — Жена! Иди полюбуйся, как подыхает твой прелюбодей! Такое нельзя пропустить!

Рустэм ожидал увидеть испуганную, дрожащую жену и оторопел, когда Тамара вылетела из дверей и, оттолкнув его, распласталась на теле умирающего юноши.

— Селим! Селим! — выла она. — Мой лев! Что он наделал! Селим! О Аллах! Нет! Нет! Нет! Мой бог, свет очей моих!

Она гладила Селима по липу и, отчаянно скуля, чаршафом отирала кровь, пузырившуюся на его губах. Потом вдруг поднялась и встала перед мужем. У нее дрожали губы, а по щекам струились слезы, хотя она уже не рыдала. Сдернула шарф, длинные волосы рассыпались по плечам. Тамара откинула их назад и подставила горло:

— Убей меня!

К удивлению Рустэма, в душе его шевельнулась жалость. Его даже восхитили Тамарино пренебрежение к смерти и отважная покорность. Ее глаза полыхали гневом и горем, и Рустэм заново осознал, как она красива, но его уже затянуло в водоворот событий, из которого невозможно выбраться с честью. Перед ним стояла неверная жена, а у ног лежал ее умирающий любовник.

— Пошли, — сказал Рустэм, схватив жену за волосы и намотав их на руку. — Попытайся вымолить у Аллаха прощение.

С тяжелым, сопротивляющимся сердцем, но внешне решительный и непреклонный, он, понимая, что иного выхода нет, поволок жену на площадь.

Толпа собралась мгновенно — Рустэм-бей знал, что так и будет, что людей сгонят сюда низменные побуждения и любопытство. Не часто увидишь, как муж открывает волосы жены для позорного всеобщего обозрения, и такое публичное оскорбление женщины могло означать только одно. Голос Рустэм-бея дрожал от гнева из-за содеянного и ужаса перед тем, что предстояло, когда он крикнул толпе:

— Эта женщина моя жена! Она шлюха и прелюбодейка!

Тамара спокойно убрала волосы под шарф. Рустэм опустил голову, когда жена взглянула на толпу и просто сказала:

— Я виновата и не хочу жить. Убейте меня. В этом мерзком городе все вы псы и волки.

Первый камень, брошенный, словно в шутку, нерешительной рукой, упал у ее ног. Тамара посмотрела на него и улыбнулась. Второй камень, пущенный смелее, ударил ее в бедро. Третий пролетел рядом с головой и отскочил от ствола платана. По толпе прокатился звериный рык, в людях взметнулось омерзительное зло, что появляется словно из ниоткуда, когда дозволена подлость в личине праведности. Женщины, чьи сердца обычно полнились нежной заботой, с визгом швыряли камни. Дети, кого родители лупили за бросание камнями в собак, дрались из-за булыжников, чтобы запустить ими в девушку. Мужчины, считавшие недостойным ударить женщину, заходились кобелиным лаем и хватали с земли камни. Обычно спокойные, благопристойные лица исказило жестокое ликование, и люди уже получали удовольствие от своей злобной дикости. Маленькому человеку приятно уничтожить избалованное благоухающее существо из недоступной для него жизни.

Тамара упала на колени, когда в голову ударил большой булыжник. Толпа нахлынула, люди, толкаясь, подбирали брошенные камни. Отвернувшись от ужасного зрелища, Рустэм-бей сидел на низком парапете колодца под платаном и чувствовал, как сердце сжимается в кулак. Он зажал уши, чтобы не слышать скандирование черни: «Шлюха! Распутница! Шлюха!» Перед внутренним взором предстала Тамара в брачную ночь, когда она отвернула лицо с пылающими печалью глазами и, согласно наставлениям домашних, раздвинула ноги. Вспомнилось, как она вздрагивала и всхлипывала от боли, как потом накатила печаль; внезапно захотелось, чтобы вся жизнь сложилась по-другому.