Свободный от Условностей сказал:

— Низкий человек жертвует собой ради богатства, благородный муж жертвует собой ради славы. То, что движет их чувствами, влияет на их нравы, неодинаково, но если бы они оставили свое занятие и посвятили себя тому, чем они не занимаются, то в этом они были бы совершенно одинаковы. Поэтому говорят: «Не будь низким человеком, вернись к Небесному, не старайся быть благородным мужем, следуй Небесной истине». И в кривом, и в прямом есть нечто от Небесного предела.

У Биганя вырезали сердце, у Цзысюя вырвали глаза — их довела до этого преданность государю. Чжицзюй доносил на отца, Вэй Шэн утонул — виной тому была их преданность. Бао-цзы стоял, пока не высох, Шэнь-цзы не сумел защитить себя — так навредила им их честность. Конфуций не виделся с матерью, Куан Чжан не встречался с отцом — таков вред любви к долгу. И так происходило из века в век, так что муж, желающий говорить и вести себя благопристойно, непременно попадет в беду!

Когда-то чжаоский царь Вэнь любил поединки на мечах. У ворот его дворца всегда толпились три тысячи мастеров фехтования. Днем и ночью они состязались в присутствии государя, и каждый год убитых и раненых было триста человек. А страсть царя к поединкам не убывала.

Так минуло три года, царство стало клониться к упадку, и соседние правители уже строили против него козни. Царский сын Куй был этим очень обеспокоен. Призвав своих советников, он сказал: «Кто может отвратить царя от его страсти и положить конец поединкам? Жалую тому тысячу золотых!»

И все сказали: «Такое под силу только Чжуан-цзы».

Царевич послал гонца к Чжуан-цзы с наградой в тысячу золотых. Чжуан-цзы не принял денег, но поехал вместе с гонцом к царевичу.

— Чего ваше высочество хочет от меня, жалуя мне тысячу золотых? — спросил он царевича.

— Я слышал, учитель, что вы — просветленный мудрец, и из уважения поднес вам тысячу золотых. Вы же отвергли награду, так о чем я еще могу говорить?

— Я слышал, ваше высочество, что вы желали попросить меня отвратить государя от его самой большой страсти. Предположим, что я навлеку на себя гнев государя и не смогу выполнить ваше поручение. Найдется ли в целом царстве что-то такое, о чем я не мог бы попросить?

— Как вам будет угодно. Но наш государь допускает к себе только мастеров меча.

— Ничего страшного, я владею мечом.

— Очень хорошо, но у всех мастеров меча, которых принимает государь, волосы всклокочены, усы стоят торчком, шлемы с грубыми кистями надвинуты вперед, платье на спине укорочено, глаза горят, а речь грубая — вот что нравится нашему государю. Если вы придете к нему в костюме ученого, то погубите дело в самом начале.

— Позвольте мне приготовить костюм фехтовальщика.

Три дня спустя Чжуан-цзы явился к принцу в костюме фехтовальщика, и они вместе отправились во дворец. Царь дожидался их, держа в руках обнаженный клинок. Входя в зал, Чжуан-цзы не ускорил шагов, подойдя к царю, не отвесил поклона.

— Что ты умеешь такого, что тебя представляет мой сын? — спросил царь.

— Ваш слуга прослышал, что вы, государь, любите поединки на мечах, вот я и предстал перед вашими очами.

— А что ты умеешь делать мечом?

— Мой меч разит человека через каждые девять шагов и не оставляет никого в живых на расстоянии в тысячу ли.

Царь очень обрадовался этим словам.

— Так у тебя, пожалуй, в целом мире нет соперника! — воскликнул он.

— Мастер фехтования, — сказал Чжуан-цзы, —

Прошу вас дать мне возможность показать свое искусство.

— Вы, уважаемый, идите отдыхать и ждите моего приказания, — сказал царь Чжуан-цзы. — А я подготовлю состязание и позову вас.