— Ну, так. А дальше что?

— Все тяжелое мы надеваем на себя. Когда надето, то никакой тяжести нет. Ведь правильно я говорю, дедушка?

— Что же, и ступайте себе.. Дорога здесь такая, что грудной ребенок не заблудится. Зверей у нас кровожадных нема. Правда, мои внучата говорили, что возле болота след какой-то обнаружили.

— Какой след?

— Что за след?

Павел Федосеевич улыбнулся:

— Чудной народ! Говорят, что точь-в-точь, как у леопарда. Да хоть бы и водились какие звери, с вашим оружием бояться нечего.

— Это конечно. Но... я должен подумать, — сказал мальчик в шляпе, всем своим видом показывая, что ему не терпится поскорее отправиться в путь.

— Что тут думать? Время только терять! — проговорил мальчик в плаще и стал торопливо вытаскивать из наволочки пороховницу, сделанную из огромного рога буйвола, красные штаны и сапоги с серебряными шпорами.

— Да, пожалуй, пора выступать, — сказал мальчик в шляпе и потянулся к рюкзаку.

Через десять минут мальчики прощались с Павлом Федосеевичем.

— Ну, до свидания. Обязательно приходите завтра на спектакль и спросите Дмитрия Бабашкина или Людоеда — эту роль я играю, — мальчик в черной шляпе ткнул себя в грудь, — или Василия Шулейку — вот его.

— А можете спросить просто маркиза Карабаса, — скромно поправил мальчик в плаще.

— Обязательно приду. Да у меня и дело есть в ваших краях. Наверно, опять к вам на луг Чернушка убежала. Что за ледащая коровенка, совсем измаяла! На трех ногах, а на коне не догонишь. Ну, бувайте здоровы!

— До свидания. Приходите!

— Без вас не начнем «Кота в сапогах».

— Хорошо. Не забудьте от того болота свернуть влево.

— Свернем!

Мальчики взвалили на плечи палку, на которой теперь, кроме сети, висели опустошенные рюкзак и наволочка. Тяжело волоча сапоги со звенящими шпорами, они сошли с перрона и направились к лесу, что темной стеной подступал к самому железнодорожному полотну.

...В лесу уже стемнело. В просветы между ветвей поблескивали звезды. Смутными тенями проносились летучие мыши. Казалось, что деревья вплотную окружили путников и нехотя расступаются, давая им дорогу.

— Через два часа будем дома, — сказал Вася.

Его голос повторило ночное эхо.

— Тише! — прошептал Митя.

Лес ответил зловещим шипеньем.

Митя невольно схватился за шпагу, а Вася — за рукоятку пистолета. Оба замолчали, с опаской поглядывая по сторонам и друг на друга. Диковинные костюмы, тишина, красота ночного леса невольно перенесли мальчиков в мир сказок. Им казалось, что они и впрямь попали в заколдованный лес, которому нет ни конца ни края, что неизбежно вот сейчас должны случиться какие-то необыкновенные события и что только их храбрость и сила помогут им преодолеть все трудности.

— Надо бы пистолет зарядить, — тихо сказал Вася и оглянулся на Митю.

— Надо бы! Да нечем.

— Тогда стоп, машина. Клади вещи. Вот так.

— Неужели достал?

Вместо ответа Вася отстегнул от пояса пороховницу и потряс ею над ухом друга:

— Слышишь, шуршит. Когда мне завклубом разрешил выбрать подходящую пороховницу, я их все перетряс: ведь я знал, что они «Евгения Онегина» ставили и порох для дуэли достали. Ну, и нашел эту. Смотри, целая горсть!

— А пуля есть?

— Нет. Но ведь самое главное — порох! Знаешь, как звери выстрела боятся? Даже слоны и львы, а не то что какой-то там несчастный леопардишка. Он, наверно, из зверинца убежал. А? Как ты думаешь?

— Может быть. А может, из вагона. Помнишь, как медведя с вокзала везли?

— Еще бы не помнить!

— Сыпь все! И на, держи для пыжа: это из моего пиджака. У него для чего-то плечи ватой набили. Да смотри заряжай так, чтоб бабахнуло так бабахнуло.

— Ну, это ты не беспокойся.

Вася присел на бредень и по всем правилам зарядил пистолет: высыпал в ствол горсть пороху, забил сучком пыж и даже не забыл высыпать на полку остатки пороховой пыли.

— Ну вот, теперь пусть только кто сунется, — сказал он, затыкая пистолет за пояс. — Пошли, Людоед!

— Пошли, маркиз Карабас!

И они смело зашагали дальше.

Вскоре дорога вывела их на большую поляну, залитую лунным светом. Под ногами захлюпала вода.