Утром Корнеев беспрепятственно вошел в особняк. Без удостоверения. Но охрана на входе не сделала попыток его остановить – значит, такой команды не было и Корнеев отстранен от участия в операции только формально.

Христич в своем кабинете был один. Корнеев вошел, произведя немалый шум, и уже по одному его виду можно было догадаться, что он не в себе. Полковник даже рта не успел раскрыть, а Корнеев уже выплескивал накопившуюся за бесконечную ночь горечь:

– Вы должны были ее отпустить! Ни для кого она опасности не представляла! Ни опасности, ни каких-либо проблем!

Корнеев не говорил, а кричал и в конце каждой фразы бил кулаками по столу, словно расставлял восклицательные знаки. Полковник не вздрагивал при этом, словно наблюдать подобное ему доводилось едва ли не ежедневно. И только когда Корнеев выдохся и обессиленно опустил руки, Христич спросил – без сухости в голосе и потому почти участливо:

– Что случилось, Вадим?

Вместо ответа Корнеев бросил на стол пачку фотоснимков, точно так, как это сделал накануне Захаров. Полковник просмотрел снимки – один за другим – с необыкновенным тщанием, но по его лицу невозможно было понять, узнал ли он покойную, и Корнеев подсказал на всякий случай:

– Это та женщина, которую вы вывезли с Кипра.

– Я догадался, – кивнул Христич, и его спокойствие подействовало на Корнеева совершенно определенным образом – он опять начал заводиться.

– Она ни в чем не была виновна! И жестокость, с которой с ней обошлись…

– Это не мы, Вадим.

Сказано было таким серьезным и не допускающим сомнений тоном, что Корнеев запнулся и умолк.

– Это не мы, – повторил Христич. – Вчера утром мы ее выпустили, совсем, на все четыре стороны. И даже предложили автомобиль, чтобы она могла добраться до дома.

Полковник потянулся к селектору, на ощупь нажал нужную кнопку:

– Шурик, зайди!

И опять повернулся к Корнееву:

– А чего ты о ней так печешься? Когда ты успел так сойтись с ней, что она тебе дороже меня?

В кабинет заглянул шофер Христича.

– Вызывали, Олег Николаевич?

– Шурик, где ты высадил женщину, которую вывез из особняка вчера утром?

– На «Беговой».

Не могли же они сговориться. Корнеев судорожно вздохнул.

– И как она пошла? – попросил уточнить Христич. – Сама, ножками?

– Сама, – засмеялся водитель.

Полковник повернулся к Корнееву, всем видом показывая, что он лично считает свою невиновность доказанной.

– Снимочки-то откуда, Вадим?

– Знакомый принес, – процедил сквозь зубы Корнеев.

– А какое отношение к случившемуся имеет знакомый? – преувеличенно изумился Христич.

Корнеев понял, что допустил промашку.

– Никакого! – ответил он, раздражаясь. – Просто совпадение.

На это полковник никак не отозвался, но было ясно, что он ответом не удовлетворен и при случае непременно вернется к этому разговору. Чтобы переменить тему, Корнеев сообщил:

– Я подошел вплотную к Базылеву.

Сказал и отметил, как дернулся полковник. Эта тема волновала его больше всего.

– Местонахождение Базылева пока неизвестно, но я общался с его любовницей, Пуховой. Сама она ничего не знает, но может помочь, я думаю.

Корнеев вкратце рассказал о своем плане. Христич слушал с выражением равнодушия на лице, и было видно – оценивает.

– Обработаем письмо, – сказал Корнеев. – По засветке отследим маршрут курьера и выйдем на Базылева. – Подумал. – Если он жив, конечно.

– Жив, – буркнул Христич. – Вчера интервью давал.

– Кому?

– «Деловому каналу», который утром идет. Знаешь?

Корнеев кивнул. Полковник нашел видеокассету, вставил в плейер. Опять больничная палата, но на этот раз Базылев уже сидит в кровати и бинтов на голове меньше. Рядом, на придвинутом к кровати столе, демонстративно выставлен напоказ работающий ноутбук. Показывают, что Базылев уже при деле. Пошел звук: вопрос – ответ. Дела у Базылева, по его словам, идут на поправку. И действительно, похоже. На щеках румянец. Или его гримируют.