«Дядя Соломон, ты хочешь сказать мне, что я… совершила преступление по отношению к тебе? Я ведь еще так молода, ведь была еще просто девочкой, когда вышла замуж за Мойшеле».

«Как девочка, любила его, а как женщина…»

«Я была любима им. Конечно же, приятно быть любимой…»

«Теперь же ты любишь, Адас».

«Да, теперь я люблю. И это прекрасно».

«Но если приятно быть любимой и прекрасно любить, что же ты будешь делать?»

«Расскажу Мойшеле всю правду, и пойду своей дорогой, какая мне суждена».

«Не так это просто, детка».

«Ну, что такого, дядя Соломон? Что это – трагедия? Мойшеле еще молод. Детей у нас нет. Мойшеле заново построит свою жизнь точно так же, как и я построю свою новую жизнь»

«В отношении тебя все выглядит просто, но вовсе не так в отношении Мойшеле».

«Потому что он сын Элимелеха? Только поэтому?»

«Он не просто сын Элимелеха, а сын его, который сейчас находится на войне».

«Но он из всех переделок выходит целым, – ты ведь мне это сказал?»

«Сказал. Но не все. О том, что все буйство Элимелеха было связано с любовью к твоей матери, я тебе не рассказывал. И о том, что Элимелех вышел живым и невредимым благодаря надежде на то, что любовь эта вернется, я тебе тоже не рассказывал. Мойшеле вышел живым и невредимым из переделок благодаря надежде на любовь, хранимой в его сердце. В надежде, что придет день, и ты к нему вернешься. Только для тебя он будет хранить свою жизнь на грани смерти. И еще я тебе вот что скажу. Если ты, не дай Бог, заберешь у него эту надежду, ты должна молчать, не называть вещи своими именами. Молчать до окончания войны».

«Во время Шестидневной войны ты просил меня молчать, пока Мойшеле не вернется. Теперь ты просишь меня молчать во время самой войны, потому что он там. Дядя Соломон, наследуют судьбу или не наследуют, но такова она, наша судьба, попадать вместе с нашими проблемами из войны в войну!»

«Откуда эта плаксивость, Адас? Только у тебя есть проблемы? В дни войны проблемы есть у всех».

«А это что, не причина для плача, дядя Соломон? Не следует плакать из-за того, что освобождение от личной проблемы приходит лишь с освобождением от проблемы коллективной?»

«Нет. Это не причина для плача, детка. Придет время разрешения всех общих проблем, закончится война и все вообще войны, но проблемы останутся, ибо они – в природе человека, приходят и уходят. Одни исчезают, и новые рождаются на их месте. Эта цепь никогда не оборвется. Какой смысл – в плаче, когда проблемы нескончаемы? Какова цель этого плача?»

«Да, нет цели в плаче. Но, главное, что в каждом поколении встал хотя бы один и задал твой вопрос: есть ли проблемы вообще?»

«Ответ, что есть, ему обеспечен».

«Так же, как ответ, что у всех есть проблемы».

«Да».

«Выходит, это дело безнадежное?»

«Тебе следует молчать. Конечно же, Мойшеле решит вашу проблему, но своим путем. Пойми, его жизнь – в твоих словах и поступках, Ты ответственна за него».

Голос дяди был повелителен и жёсток, даже ни одним звуком не похож на прежний его голос. Он встал со скамейки поджав губы, показывая, что для него наша беседа завершилась этой жёсткой констатацией моей ответственности, не желая больше меня слушать. Но еще долго стоял рядом со мной, изучая муравьиное гнездо у скамейки. Но начав снова говорить, смягчился:

«А теперь я тороплюсь сообщить Амалии новость, что Мойшеле приезжает. Она будет счастлива».

И быстро пошел, отдаляясь от меня, оставив на скамейке с письмом в руках и взглядом на гору, всю в весеннем цветении, туда, где должен быть Рами. Молочай проливал из всех своих цветков-стаканчиков белизну на зелень горы, и колокольчики шалфея покрывали белым цветом склон между разливами желтых и красных цветов. Цвели анемоны. Сегодня все это роскошное цветение отделяло меня от Рами. И я вздохнула одним из дядиных вздохов, посмеиваясь над собой: «Не только проблемы заложены в природу человека, но и вздохи, приходят и уходят, и цепочка вздохов не прерывается». Поспешила в квартиру, убрать ее к приезду Мойшеле. Навела порядок на грядках, где в избытке цвели розы. Постелив новую простыню, застыла рядом с постелью. Накатила слабость, шага сделать не могу. Такое чувство, что я сама себя кладу на жертвенник этих сверкающих белизной простыней.

Во время обеда встретила Рами в столовой. На этот раз он обратился ко мне при всех:

«Мойшеле приезжает. Потому ты не пришла сегодня».

«Он…»

Не дал мне закончить фразу, повернулся и ушел…

Мойшеле явился на один вечер. Мы ждали его весь день. Дядя не поехал в город по делам, тетя пекла пироги, как в лучшие свои дни. Все утро я работала на кухне. Затем вернулась домой и задремала в постели. Все еще действовало на меня снотворное, которое приняла вчера вечером. Мойшеле появился в поздний час после полудня. С порога крикнул: «Адас», но к постели не приблизился. Я вскочила с постели и побежала к нему. Я действительно радовалась его приходу. Он был в форме. Седые волосы, которые появились у него после Шестидневной войны, увеличились числом в этой войне на истощение. Принес собой две гильзы от снарядов. Я хотела его поцеловать, но он подал мне эти гильзы и сказал: