Тем временем мне исполнилось восемнадцать лет, я влюбился во второй раз в жизни. Следовало бы сказать, в первый: чувство, внушенное мне Эмилией, было так чисто, хотя и страстно, что даже изгладило воспоминание о чувственном увлечении Розорой.

Эмилия была моей кузиной, и мы еще детьми играли вместе. Она вернулась домой, окончив воспитание в монастыре. Я увидал ее в первый раз с изумлением, почти с испугом. Эта шестнадцатилетняя итальянка была уже женщиной до мозга костей. Протянув мне смуглую руку и сказав нежным голосом «здравствуйте, кузен», она сделала из меня верного раба. Я с трудом сдержался, чтобы не пасть перед ней на колени.

Единственное, что мне не понравилось, – это появление одновременно с Эмилией одного из моих друзей-негодяев шевалье Тривульция. Кажется, он иногда виделся с моей кузиной в приемной монастыря. Дядя позволил ему поздравить возвратившуюся пансионерку, и тот бессовестно стал надоедать нам своими посещениями.

– Сначала Эмилия принимала его любезно, и я думал, что имею в нем опасного соперника, но ошибался. Итальянка, а следовательно, вдвойне женщина, кузина любила, чтобы за ней ухаживали, вот и все. В действительности же она была тронута лишь моей нежностью. Ее предпочтение выражалось все яснее и яснее, и я уже поглядывал на шевалье снисходительно.

Не раз просил кузину назначить мне тайное свидание в ночной тиши. Она все откладывала, не говоря ни да, ни нет, но с такой улыбкой и таким взглядом, что сердце у меня начинало биться сильнее. Наконец однажды она сказала мне следующее:

– Ты добрый мальчик, Жозеф, и я уверена, что ты меня любишь.

– Люблю ли я вас, Эмилия!..

– Приходи сегодня вечером в сад, когда все уснут.

– Боже!.. А в котором часу?

– В полночь. Согласен?..

– О! Эмилия…

– Итак, до вечера, – сказала она, поспешно уходя.

Какой день! Первое свидание – прелестная вещь. Оно волнует кровь и возбуждает нервы.

Настала ночь.

Я не мог прикоснуться к ужину, так что дядя Калиостро сказал мне:

– У тебя очень озабоченный вид, Жозеф.

– Вовсе нет, дядюшка.

Запершись у себя в комнате, я слышал, как пробило десять, одиннадцать и, наконец, половина двенадцатого. Тогда я тихо спустился в сад и спрятался в беседке в дальней аллее от дома.

Была прелестная темная ночь. Лишь вверху ободряюще подмигивали звезды. Свежий воздух, смешанный с благоуханием цветов, слегка пьянил.

Пробила полночь.

Прошло еще несколько минут.

Вдруг из мрака возникла легкая фигура, казалось, парящая в невесомости. И стало понятно, почему так темна ночь: весь свет сконцентрировался на моей кузине.

– Это ты, Жозеф?

– Да, кузина.

У меня пропал голос.

Эмилия взяла меня под руку, и мы пошли по темной аллее.

Обычно столь разговорчивый, я не знал, что сказать этому ангелу. Меня переполняло страстное желание заключить ее в объятия и покрыть поцелуями. Но боялся прикоснуться к ней, чтобы каким-то неловким движением или словами не разрушить этот образ.

Накануне мысленно сотни раз рисовал картину нашей встречи, знал, что скажу, как объяснюсь. Короче, красноречию не было границ. А тут…

Наконец, потеряв терпение от моего молчания, Эмилия решилась заговорить первая.

– Жозеф… – сказала она.

Я вздрогнул, услышав прелестный голосок, и начал постепенно возвращаться из небытия. Предо мной стояла моя Эмилия.

– Что? – невнятно пробормотал я.

– Мы одни, не правда ли? Подойди ко мне ближе – еще ближе и узнай мою тайну… Жозеф, у меня есть любовник.

– У тебя!.. У вас, Эмилия? Любовник…

– Конечно, – ответила она. – Ты и не подозревал? Это Тривульций.

– Тривулыщй!.. А, понимаю. Да, я согласен, это любовник, но и я такой же. И брат Пеппо, который приходит за милостыней каждую субботу и объясняется вам в любви, также любовник, следовательно, нас трое.

– Ты с ума сошел. Или ты принимаешь меня за девчонку. Шевалье – мой любовник. Ты должен знать, что означает это слово… Я признаюсь тебе в этом, потому что мы рассчитываем на твою помощь в нашей любви…

Вы можете себе представить мое изумление и отчаяние. Что тут можно было ответить, и сам не знал.

Вдруг на мою несчастную голову что-то обрушилось. Это был удар палкой. За первым последовал второй, третий, потом четвертый и так до тех пор, пока дядя, узнав мой голос, не остановился.

– Как! Это ты, Жозеф? – вскричал он. Эмилия убежала.

– Какого черта ты тут делал? – продолжал удивленный добряк. – Я принял тебя за Тривульция. Он, как мне говорили, является сюда по ночам задавать серенады моей дочери. Разве это время и место болтать с кузиной, которую ты видишь каждый день и с которой можешь говорить в первом попавшемся углу? К чему такая таинственность?.. Или вы любите друг друга? О, это было бы очень приятно! Мне двадцать раз приходило в голову поженить вас.