Первые контурные наброски показали, что рука прекрасно слушается и линии четко ложатся на картон. Значит, его умение просто дремало в закоулках сознания, а ныне с новой силой вырвалось на свободу. Пусть образ Селены оставался в памяти неуловимым и размытым, но рука, словно обладая собственным разумом, с первого же раза безошибочно вывела знакомый контур лица, форму глаз, очертания носа, скул, губ, подбородка. Девушка на рисунке улыбалась, и пораженный Анж уже не мог припомнить, хотел ли изобразить ее улыбку с самого начала, или…

У рисунка была душа. Селена смотрела на художника, словно радуясь новой встрече. Прилив ни с чем не сравнимого вдохновения заставил Анжа взяться за акварель. Он сделал несколько пробных мазков на другом листке, потом вновь вернулся к портрету и придал глазам девушки тот самый неповторимый зеленый цвет. Взгляд получился живым. Дежан аккуратно смешал краски, идеально отобразил смуглый оттенок ее кожи и одновременно посетовал, что возможности акварели бедноваты.

Успех помог художнику убедиться, что тьма безумия окончательно покинула его сознание. Тогда он натянул холст на подрамник и приступил к грунтовке.

Днем позже, около полудня Дежана навестил комиссар Белэн. Художник дал показания в письменном виде. Да, они всё время проводили вместе с Селеной. В ту роковую ночь они немного повздорили, и девушка, обладавшая вспыльчивым характером, сообщила, что выйдет прогуляться и успокоиться. Предмет разногласия состоял в том, что она считала Анжа нерешительным во многих вещах, а художник не пожелал с этим согласиться.

Да, причина может показаться несколько натянутой. Скорее всего, девушке нужно было спустить пар. Ушла в трико, потому что… в общем, она всегда была эксцентричной и больше всего любила именно этот цирковой наряд. Когда Анж заподозрил неладное, сразу бросился на ее поиски. Поскользнулся на мокрых ступенях Сакре-Кёр, упал и потерял сознание. Когда очнулся, продолжил поиски. Привлеченный шумом толпы, бросился к перекрестку рю Шаппе и рю Тардье…

Лист бумаги внезапно расплылся перед глазами. Снова нахлынуло страшное чувство утраты…

Дальнейшее комиссар знал. Но этого оказалось недостаточно.

– Мсье Дежан, – сказал он, – поймите, вас никто не обвиняет. Но я чувствую, что вы недоговариваете.

– Если вас не устраивает эта версия, я буду вынужден повторить историю об ангелах.

– Вы испытываете мое терпение, – комиссар глядел сердито и сонно. – Я заподозрю вас в сокрытии фактов. Согласитесь, даже принимая во внимание эксцентричный характер Селены Моро-Санж, трудно представить, чтобы она вышла гулять под проливным дождем в такой одежде. Пусть девушка была странной, но не сумасшедшей. Предположу, что ваша ссора перешла разумные границы…

Дежан был возмущен.

– Мы слишком любили друг друга. Любили настолько, что всё принимали близко к сердцу, и каждая мелкая ссора казалась нам катастрофой. По поводу трико напомню, что Селена была цирковой акробаткой и имела отличную физическую закалку.

– Ладно, – проворчал Белэн, – будь по-вашему. Только не надейтесь, что наши встречи закончились. Я упрям и возьму вас не приступом, так измором. Надеюсь, за эти несколько дней отдыха вы придумаете что-нибудь более правдоподобное.

Он спрятал листы с показаниями в папку.

– Похоже, мсье Белэн, вы никогда не любили.

– Я вас не понимаю, – сказал комиссар на прощанье. – Неужели вы не хотите, чтобы мы нашли убийцу?

Анж развел руками. Справедливость должна восторжествовать, только он не представлял, чем еще может помочь следствию. И себе. Ведь любимую не вернуть.

Ночью художник увидел во сне Селену. Ему представилось, что девушка сидит на краешке кровати и курит крепкую сигарету, совсем как тогда, в ночь откровения. Анж с замершим сердцем глядел на ее четко очерченный в лунном свете профиль. Девушка смотрела в пустоту. Дежан протянул руку, но Селена отстранилась, погасила сигарету и прилегла рядом. Глаза девушки были закрыты. Дерево за окном чуть покачивалось, и на прекрасное женское лицо падали переменчивые тени…

Снова, продолжением когда-то услышанных рифм, зазвучали слова…

Они пролежали рядом до рассвета.

Потом наступило горькое пробуждение.

Утром художник не спустился к завтраку. Мадам Донадье немного постояла у его комнаты, прислушиваясь к шагам. Затем оставила поднос на ступеньке, тихонько постучала в дверь и спустилась к себе.

Через час она пришла за посудой. Еда осталась нетронутой.

Дежан всё больше углублялся в работу. К этюднику он приколол рисунок Модильяни – это его вдохновляло. Карандаш Анжа был неутомим, на полу поминутно росла кипа скомканных набросков. Художник уже приступил к портрету, на котором Селена была изображена в полный рост. Прежде чем перенести контуры на загрунтованный холст, Анж решил еще немного повозиться с акварелью. На картоне он набросал основную композицию и лишь потом взялся за кисть.