– Ты желаешь продолжить дело отца? – Девушка взяла его за руку. – У тебя есть опыт?

– В общем, я немного знаю, как пахнет типографская краска.

– Замечательно! – оживилась Селена. – Следует всё рассчитать. Мне кажется, наибольшим спросом будут пользоваться поздравительные открытки на праздники, юбилеи, семейные торжества. Можно взяться за работу над частными заказами.

Она задумчиво прищурилась. В мундштуке дотлевала забытая сигарета.

Анж заерзал на скамейке.

– Извини, – тактично начал он. – Ты ни о чем не забыла?

– Что? – встрепенулась она.

– Тебе хотелось посетить синематограф. Мы рядом с бульваром Капуцинок.

– Ах да!.. Мне не терпится поскорее заняться настоящим делом и больше не чувствовать себя зависимой от обстоятельств… и чужих людей! – Селена решительно встала и потянула художника за собой.

Они миновали здание «Гранд-Опера», купол которого напоминал Дежану крышку китайского чайника, затем пересекли площадь Оперы.

Купив билеты на две новые американские комедии «Двадцать минут любви» и «Застигнутый в кабаре», они еще немного посидели под полосатым навесом у входа в «Кафе де ла Пэ». Анж рассказывал анекдотические истории из жизни художников. Селена поддевала ложечкой сладкий бок бисквита. Ветерок развевал плюмаж на алой шляпке.

Дежан любовался девушкой. Ему была невыносима мысль, что ее когда-то ненавидели, унижали и презирали. Она перенесла лишения с честью. Представив себя на месте Селены, он понял, что, скорее всего, возненавидел бы людей. Но вот она сидит напротив, по другую сторону столика со скатертью в горошек, женственно потягивает чай из перламутровой чашечки и улыбается прохожим.

Мы меняемся под влиянием обстоятельств. И это происходит незаметно для нас самих.

– Андрей, кажется, у тебя в глазах слезы, – Селена потянулась к нему через стол и осторожно коснулась салфеткой его век.

– Ничего. Ветер… Нет, не ветер. Я сентиментальный дурак. Глупо, правда?

– Спасибо, Андрей. В тебе нет равнодушия. Иногда от любви бывает больно. Иногда она превращает взрослых в детей. После нашей встречи мир для меня наполнился яркими и светлыми красками.

– Мой мир тоже! – обрадовался Анж. – Надоели холсты, хочется прозрачной акварели. Чтобы играл каждый оттенок.

– Тот, кем мы нарисованы, поместил нас в одну картину, – Селена хлопнула в ладоши.

Один из официантов воспринял это как призыв и заторопился к их столику.

Селена заглянула Анжу в глаза.

– Ты мог бы нарисовать мой портрет? Или лучше – наш общий портрет?

– Признаться, мечтаю попробовать. Только насчет себя не уверен: я ведь и фотографироваться не люблю.

– А я буду настаивать. Мы непременно должны оставить память нашим потомкам.

– Ты согласна позировать? И сможешь долго выдержать без движения? Но для тебя это совершенно невозможно.

– Потерплю, не сомневайся.

Анж собрался с духом.

– Селена… То, что ты рассказывала мне ночью… Я всё это видел как наяву.

Девушка нахмурилась и отложила ложечку.

– Например, Краузе. Она блондинка не с голубыми, но светло-серыми глазами. Правой рукой время от времени делает непроизвольные резкие движения сверху вниз.

– Да, словно пощелкивает хлыстом.

– Крадущаяся походка немного нелепа для женщины высокого роста. Подрисованные тушью брови, коротковатый нос…

– Именно так.

– И кровь! – я видел всё в реальности и… боялся! А потом уже почти протянул руки, чтобы свернуть шеи тем двоим негодяям…

Селена молчала.

– Я видел каждую деталь в мельчайших подробностях. Как на мосту, когда ты говорила о моих поисках и пари с Модильяни… Значит, это и есть твой дар – показывать реальные события?!

Селена едва заметно кивнула.

– Пойдем, Андрей. Мы опаздываем на сеанс.

Обе комедии оказались уморительными. Но в них чувствовалась и какая-то особенная, очень человечная грусть. Актер Шарло, молодой человек с маленькими усиками и выразительными глазами, в первой картине играл бродягу и был выряжен в мятый пиджак, потертый котелок и огромные башмаки. Почему-то этот образ запомнился больше, чем трогательный и смешной официант из «Застигнутого в кабаре».

– Шаплен – так, кажется, его фамилия. Он гениален, ты не находишь? – Селена была в восторге. – Какой артист! В зале говорили, что он сам пишет музыку. Помнишь, как вдохновенно играл пианист мелодию к «Двадцати минутам любви»? Вот увидишь, через несколько лет о Шаплене будет кричать вся Европа! Интересно, как он выглядит в жизни. Наверняка такой же маленький и подвижный. С ним было бы интересно поговорить.

– Чаплин, насколько я разбираюсь в английском произношении. Чарльз Чаплин. Давай на всякий случай запомним.