Антон пришел в себя от боли в левой руке и увидел, что он находится в пустой комнате с глинобитным полом. Он был жив, левая рука, разрывающаяся ужасной болью, была плотно забинтована. У него также болела голова и ныло от усталости тело. Последнее, что он помнил о вчерашней схватке, — это как волк опрокинул его наземь, пытаясь схватить за горло, и только чудо могло ему помочь.

«Неужели Абдулла пожалел меня? Странно, не думал, что могу рассчитывать на его жалость».

Вскоре открылась дверь, и его вывели наружу. Антон понял, что находился в сарайчике, где обычно афганцы держали животных. К его удивлению, сопровождающие, два хмурых молчаливых афганца, отвели его за пределы кишлака и дали помыться в горном ручье, ниспадающем с выступа скалы в виде небольшого водопада. Утренний ветерок и ледяная вода вызвали легкую дрожь-озноб, но поднимающееся из-за гор солнце вскоре согрело его своими лучами. Антон почувствовал себя почти счастливым, обретя бодрость в теле, сбросив вместе с грязью и засохшей кровью хроническую усталость, не оставлявшую его со дня пленения. Даже тупая боль в раненой руке, обмотанной намокшими бинтами, не особенно его донимала. Они вновь вернулись в кишлак и подошли к дому-крепости, где за дувалом их встретил Абдулла со своим телохранителем Азизуллой.

Абдулла подошел к Антону и заглянул ему в глаза. Антон вздрогнул, ему показалось, что на него смотрит сама СМЕРТЬ.

— Ты сильный. Я люблю сильных. Чего ты хочешь?

— Свободу. Азад. Вернуться домой.

— Этого не проси. Может, хочешь чего-нибудь съесть? Курить тоже не проси — Коран запрещает.

— Сладкого хочется. Сгущенки бы.

Абдулла открыл дверь в дом и что-то крикнул на своем языке.

«Похоже, он решил выполнить последнюю волю осужденного на смерть».

Странно, но он больше не чувствовал страха в ожидании последних мгновений жизни.

Вскоре из дома вышла черноволосая девушка в платке и длинном свободном платье, которое, впрочем, при движении обрисовывало изгибы ее тела.

Она протянула ему миску, в которой лежали большой кусок халвы, немного сушеного урюка и миндаля. Все время, пока находился в рабстве, он мечтал поесть чего-нибудь сладкого, а теперь, увидев девушку, не мог отвести от неё взгляд. У нее было характерное для здешних женщин продолговатое лицо с небольшим носиком, прекрасного оттенка слегка смуглая кожа, на щеках рдел легкий румянец цвета персика. Она было воплощением молодости, здоровья и красоты.

— Бери! Не бойся — я даю! — услышал он голос Абдуллы, сразу пришел в себя и взял из рук девушки миску, пряча глаза.

— Ты заслужил! Чего еще хочешь?

— Свежие белые простыни… — вырвалось у Антона.

Абдулла рассмеялся и вместе с девушкой вернулся в дом, а пленника вновь отвели в сарай, с миской в руках. Он понял, что казнь отменяется.

— Что я такое совершил, чем заслужил щедрость Абдуллы? — вслух задал он себе вопрос, прежде чем отведать лакомство.

Анвар, ставший его конвоиром после смерти Нуруллы, незамедлительно просветил его.

— Ты гурга загрыз! Клянусь Аллахом! На это способен только оборотень! Теперь ты сам Гург — так тебя прозвал Абдулла!

— Так я победил волка? — удивился Антон. — Я ничего не помню… Последнее мое воспоминание — это как я упал на землю, а смрадная, брызжущая слюной пасть все приближалась к моему лицу…

— Слушай, у тебя ведь есть татуировка гурга. Может, ты в самом деле оборотень? — Анвар выжидающе смотрел на него.

Антон хотел было согласиться с этим, чтобы внушить страх охраннику, но удержался — в положении пленника следовало быть незаметным, ничем не выделяться. А признать, что ты чем-нибудь необычен, — значит спровоцировать поработителей на непредсказуемые действия, скорее всего, с печальным исходом для себя.

— Нет, Анвар. Татуировка — это баловство, здесь многие ее делают.

Афганец злобно посмотрел на пленника и что-то сказал на фарси, Антон понял по интонации, что это было ругательство, а затем афганец добавил по-русски:

— Врешь, собака! Ты не гург, а собака-оборотень. Меня не обманешь, как Нуруллу! Я с тебя глаз не спущу и дождусь того момента, когда ты отправишься в ад!

Теперь Антона держали в сарае, который после ямы казался ему дворцом. С легкой руки Анвара это жилище называли Гургхона — Волчье логово. Антону стало известно, что через несколько месяцев Абдулла собирается отправиться в Пакистан по каким-то своим делам и решил там попробовать пленника в качестве бойца в боях без правил. Предстоящая «карьера» не прельщала Антона, но он благоразумно не возражал, не теряя надежды сбежать. В такой перспективе были и свои плюсы — кормить пленника стали значительно лучше, с ним изредка проводил тренировки в качестве спарринг-партнера мрачный Азизулла. Как Антон понял, тот когда-то был профессиональным борцом и также попал в плен к афганцам, будучи спецназовцем. Здесь принял ислам, а Аб-дулла приблизил его к себе, сделав своим телохранителем. Обо всем этом Антону поведал Анвар. Новоявленного мусульманина Азизуллу афганцы побаивались из-за того, что их предводитель, Абдулла, доверял ему.

На тренировках Азизулла старался говорить лишь необходимое, резко обрывая разговор с бывшим соотечественником на посторонние темы. У него была своя методика — на ошибки в технике борьбы он указывая своим громадным кулаком, который двигался со скоростью молнии и от удара которого Антон сразу оказывался на земле. Односложные фразы, которые скупо отмерял Азизулла, говоря с легким акцентом, вызвали у Антона ощущение, что тому неприятно говорить на родном языке.

Однажды Антона пригласил к себе Абдулла и долго с ним беседовал, собственно, говорил больше он, оставляя пленнику роль слушателя.