— Так и знал, что ты заявишься посмотреть на этот бой, — усмехаясь, сказал сын владельца.

— Какой бой? — неосторожно спросил Гэллегер.

— Какой бой? Тот самый бой, — ответил его приятель с презрением человека, который обладает высшим знанием. — Который будет вечером. Ты тоже про него знаешь. Уж ваш спортивный редактор точно знает. Он вчера заплатил, но тебе это нисколько не поможет. Ты его не посмотришь даже одним глазком. Билеты стоят двести пятьдесят за штуку!

Гэллегер присвистнул.

— А где он будет?

— В сарае, — прошептал Кеплер. — Утром я помогал привязывать верёвки, ага.

— Чёрт возьми, ты везунчик, — льстиво произнёс Гэллегер. — А я могу посмотреть?

— Может быть, — самодовольно сказал Кеплер. — Сзади сарая есть окно. Ты бы смог пролезть через него, если бы кто-нибудь тебя подсадил.

— Слушай, — протянул Гэллегер, как будто ему только что пришла в голову какая-то мысль. — А что это за тип, который шёл по дороге передо мной, в пальто? Он как-то связан с боем?

— Он? — повторил Кеплер с искренним отвращением. — Нет, он не игрок. Отец говорит, он чудак. Он как-то пришёл утром на прошлой неделе и сказал, что его доктор велел ему гулять на природе для здоровья. Воображала из города! Всегда носит перчатки, ест только в своей комнате, но это ерунда. В баре вчера вечером говорили, что он, наверное, от кого-то прячется. Отец вчера спросил его насчёт боя, хочет ли он его посмотреть. Он испугался и сказал, что не хочет ничего смотреть. А потом отец сказал: «Наверное, вы не хотите, чтобы смотрели на вас». Отец ничего такого не имел в виду, просто пошутил. Но мистер Карлтон — так он себя назвал — стал весь белый, как призрак, и сказал: «Я с удовольствием приду на бой». И стал смеяться и шутить. А сегодня утром он пришёл прямо в бар, где сидели все игроки, и сказал, что идёт в город повидаться с какими-то друзьями. А когда уходил, он засмеялся и спросил: «Надеюсь, это не выглядит так, будто я боюсь?» А отец сказал, что это был только предлог, чтобы уйти. Отец думает, что если бы он тогда не пошутил, то мистер Карлтон вовсе не выходил бы из комнаты.

Гэллегер получил всё, что хотел, и даже больше, чем надеялся. Настолько больше, что его обратный путь на станцию был настоящим триумфальным маршем.

Он ждал поезд двадцать минут, которые показались ему часом. Ожидая поезд, он отправил телеграмму в отель, в котором остановился Хефлфингер. Он написал: «Ваш человек возле станции Торресдейл на Пенсильванской железной дороге. Берите кэб и встречайте меня на станции. Ждите, пока я приеду. Гэллегер». В Торресдейле в тот вечер останавливался только полуночный поезд, поэтому Гэллегер и посоветовал взять кэб.

Когда Гэллегер ехал в город, ему казалось, что поезд ползёт, как улитка. В пути поезд останавливался, пропустил экспресс, терял время на станциях. Как только он, наконец, достиг нужного пункта, Гэллегер выскочил из него до полной остановки, поймал кэб и помчался к дому Дуайера — спортивного редактора.

Дуайер ужинал и вышел встретить Гэллегера с салфеткой в руке. Гэллегер на одном дыхании выпалил, что он знает о местонахождении убийцы, которого ищет полиция двух континентов, и что этой ночью убийца, чтобы отвести подозрения соседей, будет присутствовать на бое. Дуайер провёл Гэллегера в библиотеку и закрыл дверь.

— А сейчас давай-ка всё повтори, — сказал он.

Гэллегер повторил всё, а потом добавил, что он отправил Хефлфингера, чтобы тот произвёл арест тихо, без местной полиции и филадельфийских репортёров.

— Я хочу, чтобы Хефлфингер арестовал этого грабителя, — объяснил Гэллегер, — чтобы он взял его на дороге в Нью-Йорк, в ночном поезде, который проезжает Торресдейл в час. Ещё до четырёх он приедет в Джерси, а утренние газеты идут в печать через час. Конечно, мы договоримся с Хефлфингером, чтобы он никому не говорил про арестованного.

Дуайер хотел было потрепать Гэллегера по голове, но передумал и вместо этого пожал ему руку.

— Мальчик мой, — сказал он, — ты феноменальный ребёнок. Если всё получится, нас ждёт награда в пять тысяч и всемирная слава — и тебя, и нашу газету. Что ж, сейчас я напишу записку нашему главному. Ты отнесёшь её, расскажешь, что ты сделал и что собираюсь сделать я, и он примет тебя обратно и даже повысит жалованье. Ты, наверное, не знаешь, что тебя уволили?

— Вы что, собираетесь ехать без меня? — спросил Гэллегер с вызовом.

— Конечно! А как же иначе? Сейчас с этим будем разбираться мы с детективом. Ты своё дело сделал, и сделал его хорошо. Если мы его поймаем, награда твоя. А сейчас тебе нужно идти. Иди в редакцию и помирись с шефом.

— Значит, газета может обойтись без меня? А я обойдусь без жалкой газеты, — вспылил Гэллегер. — Если я не пойду с вами, то и вы никуда не пойдёте. Я-то знаю, где Хефлфингер, а вы не знаете, и я вам не скажу.

— Хорошо, хорошо, — ответил Дуайер, сразу сдаваясь. — Я отправлю записку с курьером. Только помни, если потеряешь место, я не виноват.