– Регистратура, – услышал он равнодушный девичий голос.

– Полковник Гордеев, начальник отдела МУРа, – бодро представился Виктор Алексеевич. – Скажите, пожалуйста, моя сотрудница майор Каменская вызывала сегодня врача на дом?

– Справок не даем, – так же равнодушно ответил голос.

– А кто дает справки?

Но в трубке уже пищали короткие гудки. "Вот стерва!" – зло фыркнул Колобок вслух и принялся набирать другой номер.

– Диспансерное отделение, слушаю вас.

Этот голос показался Виктору Алексеевичу более обнадеживающим.

– Здравствуйте, вас беспокоит полковник Гордеев из МУРа, – проворковал наученный предыдущим неудачным опытом Колобок и сделал паузу в ожидании ответа.

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич, – послышалось в трубке, и полковник с облегчением вздохнул: он попал на человека, который его знает.

Дольше дело пойдет более гладко.

На всякий случай он потратил еще несколько секунд и два десятка слов на выражение радости по поводу того, что его знают в диспансерном отделении поликлиники, и только потом перешел к главному. Прежде чем добраться до выезжающего по вызовам врача, ему пришлось сделать еще шесть телефонных звонков, но желанная цель была наконец достигнута.

– Вам повезло, что вы меня застали, – сказала ему врач Рачкова, – я уже на пороге стояла.

Она молча, не перебивая, выслушала путаные и туманные объяснения Гордеева.

– Теперь я повторю. Вы хотите, чтобы я сказала Каменской о вашем звонке и спросила, не хочет ли она что-нибудь вам сообщить. Я должна, невзирая на реальное состояние здоровья, выписать ей больничный на максимально допустимый срок. Более того, я должна усмотреть основания для экстренной госпитализации и обсудить этот вопрос с больной. В случае положительного ответа я должна позвонить из квартиры Каменской в госпиталь. И последнее. Я должна, насколько это возможно, убедиться, что она действует под чьим-то контролем либо без такового. Все верно?

– Все верно, – с облегчением вздохнул Гордеев. – И я очень прошу вас, Тамара Сергеевна, поезжайте к ней сразу же и потом перезвоните мне. Я должен как можно скорее понять, что с ней происходит.

– Звонить вам, разумеется, следует не от нее? – усмехнулась в трубку Рачкова.

– Разумеется, – подтвердил полковник. – Я вам заранее благодарен.

Положив трубку, Виктор Алексеевич лег на диван, поставил перед глазами будильник и начал ждать.

Тамара Сергеевна Рачкова назвала водителю первый адрес и принялась листать амбулаторную карту Каменской А. П., прикидывая, какой диагноз проще всего будет «натянуть», не тратя слишком много времени. Она повидала в жизни достаточно и к своим шестидесяти двум годам имела за плечами сорокалетний опыт работы в медицинских учреждениях, обслуживающих "компетентные органы". Поэтому просьба, с которой обратился к ней полковник Гордеев, ее не слишком шокировала. В ее практике бывало и не такое. Однажды ей даже пришлось удалять несуществующую опухоль молодому оперативнику, добровольно подставившему себя под нож, потому что настоящего больного необходимо было срочно тайком перевезти в другое место, а отменять операцию в целях конспирации было нельзя…

Карта Каменской ее разочаровала. За восемь лет – всего один больничный, и тот выписан после того, как бригада "Скорой помощи" доставила ее прямо с улицы. Диагноз – сосудистый криз. Правда, записи о ежегодных диспансерных обследованиях воодушевили врача. Жалобы на боли в спине после травмы. Вегетососудистая дистония. Аритмия. Бессонница. Хронический бронхит. Плохие анализы крови – следствие перенесенных "на ногах" острых вирусных инфекций (а как же иначе, чего ж еще ждать, если она больничные не берет?) Подъезжая к дому на Щелковском шоссе, Тамара Сергеевна уже мысленно составила запись, которую она сделает в карте, и выбрала диагноз, который, скорее всего, поставит Каменской А.П., 1960 года рождения.

Маленькая, грузная, неуклюже переваливающаяся на коротких толстых ножках, с коротко стриженными седыми волосами, с близорукими глазами за толстыми линзами очков, Рачкова больше походила не на врача, а скорее на характерную комедийную актрису, играющую роли подпольных самогонщиц, ростовщиц, старых своден и тому подобных малосимпатичных персонажей.

Только тот, кто долго общался с ней, мог оценить ее живой юмор и острый ум и поверить, что в молодости она была неотразимо обаятельна и даже по-своему пикантна. Впрочем, муж Тамары Сергеевны помнил об этом очень хорошо и до сих пор относился к ней с нежностью и уважением.

Осматривая Настю, измеряя давление, считая пульс и слушая фонендоскопом сердечные тоны, Рачкова думала о том, что молодой женщине и в самом деле не мешало бы подлечиться в госпитале. Состояние-то у нее не ахти какое.

– Вам бы надо в госпиталь лечь, – сказала она, не поднимая головы от карты, в которую записывала результаты осмотра. – У вас очень плохие сосуды. Один криз уже был, похоже, что и до второго недалеко.

– Нет, – резко и быстро ответила Настя. – В госпиталь я не хочу.

– Почему? – Врач оторвалась от карты и полезла в сумку за бланками больничных листов. – В нашем госпитале хорошо. Полежите, отдохните, вам это пойдет на пользу.

– Нет, – повторила Настя, – я не могу.

– Так не можете или не хотите? Кстати, ваш начальник Гордеев очень обеспокоен вашим здоровьем. Он просил вам передать, что не возражает, если вы ляжете в госпиталь. Вы ему нужны здоровой.

Настя молчала, зябко кутаясь в теплый халат и укрывая ноги пледом.

– Я не могу ложиться в госпиталь. В самом деле не могу. Может быть, попозже, через месяц-другой. Но сейчас – нет. А вы что, разговаривали сегодня с Гордеевым?