Шрифт:
«Он действительно железный, – с отчаянием подумала Настя. – Ну как же мне пробиться к нему? Осталась последняя попытка».
– Владимир Сергеевич, попробуйте посмотреть на ситуацию с другой стороны. У нас с вами дилемма: или вы убиваете Ерохина, или мы раскрываем убийство, которое он совершил. Трагедия вашей семьи происходит из того, что убийцы вашего сына не были наказаны за содеянное ими зло и причиненное вам горе. Теперь у нас есть убитый мальчик Костя Малушкин, который, конечно, старше вашего сына, но, в сущности, не намного. Ему только недавно исполнилось двадцать. Он пришел работать в милицию сразу после армии. Он еще ничего не успел в своей жизни, у него даже девушки не было. И у него остались родители и двое братьев. Вы не думаете о том, что они тоже захотят отомстить разгуливающему на свободе убийце? Братья Кости Малушкина еще подростки, и их незрелые сердца будут смолоду исковерканы ненавистью и жаждой мести. А они, в отличие от вас, свою жажду мести удовлетворить не смогут, потому что убийцу их брата собираетесь лишить жизни вы. Конечно, рано или поздно они узнают об этом, но в их возрасте достаточно два-три месяца прожить с мыслью о ненависти и возмездии, о том, что на них и на их убитого брата всем наплевать, и они могут вырасти моральными уродами. Вы не боитесь этого, Владимир Сергеевич? Ваша жизнь разрушена бесплодными попытками отомстить, но вы-то уже извлекли из этого свой урок. Зачем же вы хотите, чтобы точно так же разрушили свои жизни двое мальчишек, из которых одному пятнадцать, а другому семнадцать. Я была у них, я разговаривала с братьями и родителями Кости. Поверьте мне, это страшное зрелище. Вы сами через это прошли и прекрасно можете себе представить, что я там увидела и услышала. Мальчики на Костиной могиле клялись покарать преступника. Они уже отравлены страшной и ненасытной жаждой мести. Так дайте же мне возможность привлечь к ответственности убийцу их сына и брата. Вспомните себя девять лет назад, Владимир Сергеевич. Если бы тогда вам сказали, что убийц вашего сына можно отдать под суд, но для этого не хватает показаний свидетеля, который почему-то хранит гордое молчание, что бы вы почувствовали? Что стали бы делать?
И снова молчание было ей ответом.
«Все, больше я ничего сделать не могу. Если он и сейчас не дрогнет, то это безнадежно. Придется ждать, следить за ним и арестовывать в момент покушения. Ерохина мы, может быть, и спасем, а генерала ждет тюрьма. Но бог свидетель, как же мне этого не хочется!»
Наконец Вакар прервал паузу:
– Правильно ли я вас понял, что у вас нет никаких официальных доказательств моей причастности к тем трем убийствам?
– Правильно.
– И точно так же у вас нет никаких доказательств того, что я якобы собираюсь убить Игоря Ерохина?
– Никаких, – снова подтвердила она.
– Мои слова в разговоре с вами могут быть истолкованы как признание?
– Для меня лично – да. Но больше ни для кого.
– Почему?
– Потому что я могу кому угодно рассказывать, что вы мне признались в трех убийствах и в намерении совершить четвертое, а вы потом скажете, что пошутили. Вот и все. Прямых доказательств нет. Ваше признание должно быть написано и подписано вами, тогда оно имеет силу доказательства. Все остальное – разговоры на скамеечке.
– Я не признавался вам в трех убийствах, не передергивайте.
– Ну вот видите, как все просто, – вымученно засмеялась Настя. – Вы отказались от своих слов, и этого достаточно. Знаете ли, даже на суде очень часто подсудимые отказываются от своих показаний, которые официально давали на предварительном следствии. Отказываются, и все тут.
– И чем они это объясняют? – заинтересовался Вакар.
– Да кто чем. Их били, их обманули, их вынудили дать такие показания, пообещав что-нибудь взамен, или они не поняли вопрос, или у них болел живот вместе с головой и левой пяткой. Всего не перечесть.
– Подводя итог, могу ли я считать, что у вас против меня на самом деле ничего нет?
– Можете. Вы можете так считать, – очень тихо и очень внятно ответила Настя, чувствуя, как рушится ее последняя надежда. Она сделала ставку на прямой и честный характер генерала, ни разу не солгала ему, ни разу не блефовала, не пыталась напугать его ворохом якобы имеющихся у нее доказательств. Она хотела выменять у него показания против Ерохина на возможность не совершать четвертого убийства и остаться безнаказанным. У нее ничего не вышло. Она просчиталась. Он все равно будет пытаться убить Игоря. И пойдет в тюрьму.
– Спасибо, – холодно сказал Владимир Вакар. – С вашего позволения, мне пора. Я должен ехать на работу.
– Всего доброго, – попрощалась с ним Настя, стараясь скрыть дрожь в голосе.
7
Он вышел из машины, сияя генеральскими звездами и орденскими планками. Форма необыкновенно шла ему.
Войдя в здание станции метро «Таганская», он поискал глазами дверь, над которой было написано «Милиция», и без колебаний вошел туда. В помещении находились трое милиционеров, машинально вскочивших при виде генерала.
– Здравия желаю! – нестройно поприветствовали они Вакара.
– Добрый день, – не по-уставному откликнулся он. – Я хотел узнать, где похоронен ваш товарищ Константин Малушкин.
Один из сержантов уже открыл было рот, чтобы задать сакраментальный вопрос: «А зачем вам?», но осекся под ледяным взглядом человека в генеральской форме. Вместо этого он спросил:
– А вы знали Костю?
Генерал не счел нужным отвечать на вопрос. Он молча перевел взгляд на лейтенанта, самого старшего из них по возрасту.
– Так я могу узнать?
– В Кунцеве, товарищ генерал, – быстро ответил лейтенант, не выдержавший льющегося из глаз генерала холода.
– Благодарю вас, лейтенант.
Вакар четко повернулся и вышел из помещения.
Через сорок минут он подъехал к кладбищу, купил у входа цветы и подошел к церкви, где стояла маленькая сгорбленная старушонка.
– Здравствуй, мать, – тепло улыбнулся он старушке.
– Здравствуй, сынок.
– Не подскажешь, где могила милиционера? С месяц назад хоронили.