Шрифт:
Но ее удивило прибытие Юранда без девочки, и она снова спросила:
— А зачем ему было ее оставлять?
Збышко изложил ей свои догадки. Они показались ей основательными, но не внушили особенных опасений.
— Теперь Юранд будет обязан нам жизнью, — сказала она, — а по правде сказать, и тебе, потому что и ты ездил его откапывать. Если он будет еще упрямиться, значит, в груди у него камень. В этом и предостережение Божье ему — не спорить с таинством. Как только он придет в себя и заговорит, я сейчас же скажу ему это.
— Надо, чтобы он сперва пришел в себя, потому что еще неизвестно, почему нет Дануси. А вдруг она больна…
— Не говори чего попало. И так мне грустно, что ее нет. Если бы она больна была, он бы от нее не уехал.
— Верно! — сказал Збышко.
И они пошли к Юранду. В комнате было жарко, как в бане, потому что в камине горели огромные сосновые колоды. Ксендз Вышонок бодрствовал возле больного, лежавшего на постели под медвежьими шкурами, с бледным лицом, с прилипшими от пота волосами и с закрытыми глазами. Рот его был открыт, и он дышал как бы с трудом, но так сильно, что даже шкуры, которыми он был накрыт, поднимались и опускались от этого дыхания.
— Ну как? — спросила княгиня.
— Я влил ему в рот кувшин разогретого вина, — ответил ксендз Вышонок, — и он стал потеть.
— Спит он или не спит?
— Пожалуй, не спит: очень уж тяжело дышит.
— А пробовали вы с ним говорить?
— Пробовал, но он ничего не отвечает, и я так думаю, что до рассвета он не заговорит.
— Будем ждать рассвета, — сказала княгиня.
Ксендз Вышонок стал настаивать, чтобы она пошла отдохнуть, но она не хотела его слушать. Ей всегда и во всем хотелось сравняться в христианских добродетелях, а потому и в уходе за больными, с покойной королевой Ядвигой и своими заслугами искупить душу отца; и потому она не пропускала ни одного случая, чтобы в стране, давно уже христианской, выказать себя более благочестивой, нежели другие, и тем заставить забыть, что она родилась в язычестве.
Кроме того, ее мучило желание узнать что-нибудь из уст Юранда о Данусе, потому что она не была за нее вполне спокойна. И вот, сев у его ложа, она стала молиться, перебирая четки, а потом задремала. Збышко, который был еще не совсем здоров, а кроме того, очень устал от ночной поездки, вскоре последовал ее примеру, и через час оба спали так крепко, что, быть может, проспали бы до утра, если бы на рассвете не разбудил их звук колокола в часовне замка.
Но звон этот разбудил и Юранда, который открыл глаза, сел вдруг на ложе и стал смотреть вокруг, мигая глазами.
— Слава богу… Как вы себя чувствуете? — сказала княгиня.
Но он, видимо, еще не пришел в себя и смотрел на нее, как бы не узнавая, а потом воскликнул:
— Скорее! Скорее! Раскидать сугроб.
— Господи боже мой! Да вы в Цеханове! — снова проговорила княгиня. А Юранд наморщил лоб, как человек, с трудом собирающийся с мыслями, и ответил:
— В Цеханове?… Дочь ждет и князь с княгиней… Дануся! Дануся…
И вдруг, закрыв глаза, он снова упал на подушки. Збышко и княгиня испугались, не умер ли он, но в эту самую минуту грудь его начала подыматься и опускаться, как у человека, охваченного крепким сном.
Отец Вышонок приложил палец к губам и сделал рукой знак не будить его, а потом прошептал:
— Может быть, он так проспит целый день.
— Да, но что он говорил? — спросила княгиня.
— Говорил, что дочь ждет его в Цеханове, — ответил Збышко.
— Еще не опомнился, — объяснил ксендз.
XI
Отец Вышонок даже боялся, как бы после второго пробуждения не охватил Юранда бред и не отнял у него надолго сознания. Но он обещал княгине и Збышке, что даст им знать, когда старый рыцарь заговорит, а после их ухода сам отправился отдохнуть. И в самом деле, Юранд проснулся только на второй день праздника, перед самом полуднем, но зато был в полном сознании. В комнате в это время находились княгиня и Збышко, а потому Юранд, сев на ложе, взглянул на нее, узнал и проговорил:
— Милостивая госпожа… Боже мой, да я в Цеханове?
— И проспали праздник, — ответила княгиня.
— Меня снегом занесло. Кто меня спас?
— Вот этот рыцарь: Збышко из Богданца. Помните, в Кракове…
Юранд с минуту посмотрел на юношу здоровым своим глазом и сказал:
— Помню… А где Дануся?
— Да ведь ее с вами не было? — с беспокойством спросила княгиня.
— Как же ей было ехать со мной, когда я к ней ехал?
Збышко с княгиней переглянулись между собой, думая, что это еще устами Юранда говорить бред, потом княгиня сказала:
— Опомнитесь, ради бога! Не было ли с вами девочки?
— Девочки? Со мной? — спросил с удивлением Юранд.
— Люди ваши погибли, но ее между ними не нашли. Почему же вы ее оставили в Спыхове?
Но он, уже с тревогой в голосе, повторил еще раз:
— В Спыхове? Да ведь она у вас, милостивая госпожа, а не у меня!
— Да ведь вы же прислали за ней в лесной домик людей и письмо!
— Во имя Отца и Сына, — отвечал Юранд. — Я за ней вовсе не посылал. Княгиня вдруг побледнела.