В это время, ведя за собой навьюченного коня, догнал его посланный Ягенкой чех Глава.

— Слава Господу Богу нашему, — сказал он, низко кланяясь.

Збышко раза два видел его в Згожелицах, но теперь не узнал и ответил:

— Во веки веков. А кто ты такой?

— Ваш слуга, славный господин мой!

— Как мой слуга? Вот мои слуги, — сказал Збышко, указывая на двух турок, подаренных ему Завишей, и на двух рослых слуг, которые, сидя на меринах, вели рыцарских жеребцов. — Вот это мои люди, а тебя кто прислал?

— Панна Ягенка, дочь Зыха из Згожелиц.

— Панна Ягенка?

Збышко только что восстанавливал себя против нее, и сердце его еще полно было досады, и потому он сказал:

— Так вернись домой и поблагодари панну за ее доброту, потому что я не хочу брать тебя.

Но чех покачал головой:

— Я не вернусь. Меня вам подарили, а кроме того, я поклялся до смерти служить вам.

— Если тебя мне подарили, то ты мой слуга.

— Ваш, господин мой.

— И я велю тебе возвратиться.

— Я поклялся и хоть взят в плен под Болеславцем и стал ничтожным слугой, но я из благородного рода…

Но Збышко рассердился:

— Пошел прочь! Что такое? Против моей воли ты будешь служить мне? Ступай, не то прикажу натянуть лук.

Но чех спокойно отстегнул епанчу, подбитую волчьим мехом, подал ее Збышке и сказал:

— Панна Ягенка и это прислала вам, господин.

— Ты хочешь, чтобы я тебе кости переломал? — спросил Збышко, беря у слуги копье.

— А вот и кошелек для вас, — отвечал чех.

Збышко замахнулся копьем, но вспомнил, что слуга, хоть он и пленник, происходит все же из хорошего рода, видно, он потому только и остался у Зыха, что ему не на что было выкупить себя; и Збышко опустил оружие.

А чех наклонился к его стремени и сказал:

— Не гневайтесь, господин! Если вы не велите мне ехать с вами, то я поеду за вами следом, потому что в том я поклялся спасением души.

— А если я велю убить или связать тебя?

— Если вы велите убить меня, то тут греха моего не будет, а если велите связать, то буду лежать так, пока не развяжут меня добрые люди или не съедят волки.

Збышко ничего не ответил, но тронул коня и поехал вперед, а за ним тронулись его люди. Чех с луком за спиной и с топором на плече тащился сзади, кутаясь в косматую шкуру зубра, потому что подул резкий ветер, принесший снеговую крупу.

Вьюга усиливалась с каждой минутой. Турки, несмотря на свои тулупы, коченели от нее, слуги Збышки стали похлопывать рука об руку, а сам он, тоже одетый недостаточно тепло, стал поглядывать на волчью епанчу, привезенную Главой, и через несколько времени велел турку подать ее.

Плотно запахнувшись в нее, вскоре он почувствовал, как теплота разливается по всему его телу. Особенно удобен был капюшон, закрывший глаза и значительную часть лица, так что ветер почти перестал докучать ему. Тогда он невольно подумал, что Ягенка хорошая девушка, и попридержал коня, потому что его разобрала охота расспросить чеха о ней и обо всем, что происходило в Згожелицах.

Поэтому, подозвав слугу, он сказал:

— А знает старый Зых, что панна послала тебя ко мне?

— Знает, — отвечал Глава.

— И не противился этому?

— Противился.

— Рассказывай, как дело было.

— Пан ходил по дому, а панна за ним. Он кричал, а она ничего, только как он к ней повернется, так она перед ним на колени. И ни слова. Наконец пан говорит: "Что ж, оглохла ты, что ничего не говоришь на мои слова? Говори! Если я позволю, так аббат мне голову с плеч снесет". Тут поняла панна, что настояла-таки на своем и давай благодарить со слезами. Пан ее упрекал, что она его подвела, и жаловался, что она все делает по-своему, а под конец сказал: "Обещай мне, что не побежишь тайком с ним прощаться, тогда позволю, а то нет". Огорчилась тогда панна, но обещала; и пан был рад, потому что оба они с аббатом страшно боялись, как бы ей не вздумалось повидаться с вашей милостью… Но этим дело не кончилось, потому что потом панна захотела послать двух лошадей, а пан был против; панна хотела послать епанчу и кошелек, а пан не хотел. Да что толку? Если бы ей пришла охота дом сжечь, пан и это позволил бы. Вот почему со мной два коня, епанча и кошелек…

"Хорошая девушка", — подумал Збышко. И, помолчав, спросил громко:

— А с аббатом трудно пришлось?

Чех усмехнулся, как сметливый слуга, отдающий себе отчет во всем, что происходит вокруг него, и сказал:

— Оба они делали это тайком от аббата, и я не знаю, что было, когда он узнал, потому что я уехал раньше этого. Аббат как аббат. Он и гаркнет иной раз на панну, а потом только и делает, что глазами за ней следит да смотрит, не больно ли ее обидел. Я сам видел, как раз он на нее накричал, а потом пошел к сундуку, принес ей цепочку такую, что лучше и в Кракове не найдешь, и говорит ей: "На". Она и с аббатом справится, коли он ее больше отца родного любит.