Шрифт:
Попробовал Феоктистов еще раз связаться по рации с ротным, потом с комбатом, но безрезультатно. Тогда решился выйти на комбрига. Тот приказал:
— Возвращайтесь!
Над селом поднималось зарево пожарищ, а на окраине, около больницы, что-то рвалось. Беспрерывно с двух сторон взлетали осветительные ракеты.
— Стало быть, наши село не освободили,— тихо проговорил Феоктистов.
6.
Поздно вечером танкисты возвратились в свое расположение. Мурашкин вышел из танка и, пошатнувшись, растянулся на снегу. Илларион Феоктистов также упал в сугроб. Оба жадно хватали ртом снег. Лежали на обочине и ели снег другие члены экипажей. Все угорели от порохового газа. Да и не мудрено. Вентиляторы сбиты, люки башен не то чтобы открыть — приоткрыть на секунду было невозможно.
Прибежал майор Иванов. Вскоре подъехал и комбриг. Он не стал требовать доклада. Обстановку и так хорошо знал. Обошел вокруг танков, испещренных следами снарядов, пуль и осколков, покачал головой.
— Много удалось разбить орудий? — все-таки спросил командир бригады.
— Ясное дело, немало, да осталось в лесу еще столько же. А может, больше. Товарищ подполковник, сделали все, что могли,— доложил политрук.
Они и сами-то точно не знали, сколько подавили и разбили орудий. К некоторым приходилось возвращаться второй раз. Да и не любил Феоктистов хвалиться. Лишь всегда в подобных случаях отвечал: "Ясное дело, сделали, что могли".
Сейчас политрука больше интересовали результаты боя его роты, судьба экипажей и самого ротного. Об этом и спросил комиссара батальона Набокова.
— Ничего утешительного,— сказал комиссар.— Село освободить не удалось, потеряли четыре машины, танк командира подорвался на мине. Из боя не возвратились тридцатьчетверки Крапивина и Соколова. Судьба экипажей неизвестна. Если бы не цаш рейд, то положение могло быть еще хуже.
— Петр Алексеевич, а как со Старой Руссой? — спросил политрук.
— Тяжелые танки Матвеева, Молеева и Андропова ворвались в город, сражались в нем около шести часов, а нашу пехоту так и не пустили, и танкам пришлось возвратиться. А сейчас,— добавил комиссар,— отдохните. Все, чтотребуется, экипаж сделает ибез вас.
На следующий день атака получилась мощнее и удачнее. Танки ударили с двух направлений: три машины лейтенанта Лебедева с правого берега вышли в район церкви. Несколько танков ворвались в село по Старорусскому шоссе. Наши пехотинцы не давали гитлеровцам возможности минировать дорогу и сделанные для танков проходы.
В селе — следы вчерашнего боя. Кругом воронки. Нетронутых снарядами мест вообще нет. Около сельсовета, как рухнувшие богатыри, лежат срезанные снарядами толстые тополя. Улица запружена десяткамиразбитых, сгоревших автомашин, тягачей.
Среди них и наши подбитые танки. Два около церкви. Танк командира роты старшего лейтенанта Федора Федоровича Крапивина обнаружили на южной окраине села. Разорвана лобовая броня. На корпусе и башне множество вмятин. Башня заклинена. Однако ни одной пробоины! Весь комсомольский экипаж лежит около танка. Командир и башенный стрелок — на левой стороне. Около них — танковый пулемет с пустыми магазинами. На левой стороне, в палисаднике,— механик-водитель и радист-пулеметчик. Вокруг около сорока трупов гитлеровских солдат и офицеров. Дорого заплатили фашисты за жизнь экипажа!
Танк лейтенанта Ивана Геннадьевича Соколова — весь черный от копоти. Стоит около больницы. Командир, убитый,— на своем сиденье. На боеукладке — бездыханное тело башенного стрелка. А механик-водитель и радист-пулеметчик — в разрушенной избе. Около них пулемет без единого патрона. Они вели огонь из окна...
Павших героев похоронили в селе Рамушево, недалеко от сгоревшего здания сельского Совета. Перед тем, как опустить тела в могилу, комиссар батальона Набоков от имени всей бригады поклялся отомстить врагам за погибших товарищей.
Здесь была и Маша Кузнецова. Она достала подаренную ей перед боем Иваном Соколовым расческу, причесала ею непокорный буйный чуб лейтенанта и положила в карман его гимнастерки. Тихо сказала:
— Спи, Ванюша, пусть земля старорусская будет для тебя пухом, река Ловать — матерью, а я — твоей невестой...
Закрыв лицо руками, Маша быстро отошла в сторону...
Вечером 7 февраля в большом жарко натопленном блиндаже собрались коммунисты 152-го танкового батальона, чтобы подвести итоги проведенных боев. На собрании присутствовал комиссар бригады Прованов. Командир батальона майор Иванов в своем кратком докладе сообщил, что батальон поставленную задачу выполнил, личный состав в бою проявил исключительное мужество и самоотверженность. Он назвал цифры, характеризующие количество, уничтоженной военной техники врага, его орудий, живой силы. Сказал и о своих потерях. Выступившие коммунисты поделились личным опытом ведения борьбы с врагом в населенном пункте и в лесу в условиях сильного мороза и глубокого снега.
Решили организационный вопрос. Секретарем партбюро батальона, вместо выбывшего из строя младшего политрука Буряка, был избран политрук Феоктистов Илларион Гаврилович.
В заключение попросил слова комиссар бригады. Он ознакомил коммунистов с последними сообщениями Совинформбюро о положениях на фронтах, а потом, перейдя к оценке действий личного состава 152-го батальона, сказал, что у командования бригады к коммунистам и всем бойцам претензий нет.
Прованов сообщил, что в настоящее время бригадная разведка находится во вражеском тылу. После ее возвращения предстоит наступать на Кобылкино. Когда это случится, пока неизвестно, но танки должны быть готовы вступить в бой в любую минуту. Сейчас на участке предстоящего наступления оборону занимает стрелковый батальон старшего лейтенанта Савичева. Проявляя беспримерное мужество и стойкость, пехотинцы за день отбивают по нескольку вражеских атак.